Людмила Шигапова – Украденная невеста (страница 12)

Девушка смотрела на него невидящим взглядом, и Томазу пришлось с силой тряхнуть ее за плечи:

– Поняла?

Ядвига медленно, будто пробуждаясь ото сна, кивнула.

– Закатай рукава и оголи ноги чуть выше колен, – приказал Томаз и, видя, что она колеблется, прикрикнул: – Живо!

Достав полученный от Петра камень, он принялся беспорядочно прикладывать его к коже девушки.

– Будет щипать, – предупредил Томаз. – Не бойся, ляписом мне бородавки прижигали, после того как с братьями наловили руками лягушек и выпустили в пруд, чтобы позлить садовника. С тех пор и помню о его свойствах: на свету темнеет, следы оставляет такие, что пока сами не пройдут, ни смыть, ни вывести невозможно.

Томаз завершил наносить пока еще невидимые метки на руки девушки, спрятал ляпис, осторожно приоткрыл дверь и прошептал что-то на ухо подскочившему Антону. Через мгновение в дверях появилась мадам Люсиль.

– Ну, господин, довольны остались чистотой моей Ягодки? – елейным голоском пропела хозяйка борделя.

– А вот извольте сами посмотреть, – пригласил ее приблизиться Томаз, вновь закрывая дверь.

Ядвига сидела на кровати с поднятым до колен подолом. На ногах ее виднелись бурые язвенные пятна.

Мадам отшатнулась, а Томаз велел девушке подняться и приблизил свечу к ее рукам, очаги поражения на которых в свете пламени становились все отчетливее.

– Похоже, у вашей Ягодки нечистая болезнь, мадам, – высокомерно усмехнулся Томаз. – Придется мне согласиться с теми, кто не спешил вам доверять, и прилюдно признать, что был неправ, отстаивая непорочность вашего имени…

– Ах ты дрянь! Обманщица! – зашипела мадам Люсиль и замахнулась на Ядвигу. Томаз быстро перехватил готовившееся обрушиться на щеку девушки запястье и мягко отвел руку в сторону:

– Тише, тише, любезная, вы без перчаток в отличие от меня. – Он продемонстрировал обтянутые лайковой кожей ладони, и пояснил: – Надел для осмотра, который, полагаю, уже и не нужен, о чем намерен доложить вашим уважаемым гостям.

– Не губите, – прохрипела мадам и быстро заговорила: – хотите, любую из девок пользуйте, хотите, сама ласками одарю по-царски, хотите, деньгами откуплюсь, – цепляясь за любую возможность, она выудила из глубокого декольте томазов кошель. – Ваши верну и сверху добавлю, только не губите!

Томаз внутренне торжествовал, он понял, что безрассудная авантюра увенчалась безоговорочной победой. Мысль еще и заработать на этом, и вернуть проигранное в карты, оказалась заманчивой, однако азарт постепенно начал отступать, освобождая место трезвому рассудку. Он понял, что перегибать палку не следует – сломается в самый неподходящий момент, а сохранившая деньги мадам не станет раздумывать и сопоставлять происшедшее, а просто забудет обо всем, счастливая, что легко отделалась.

– Я пощажу вас и сохраню вашу репутацию, мадам, – обратился он к испуганной женщине. – Вот что мы сделаем: деньги оставьте себе, – он кивнул на кошель, – покажете их как доказательство, что я выплатил всю сумму, пусть гуляют слухи о несметном богатстве моего хозяина. – Томаз продолжил играть роль доверенного лица персидского посланника. – Эту… Ягодку, – брезгливо скривился он, чтобы скрыть улыбку, – я забираю с собой, наш лекарь любит возиться с болячками. Только принесите ей какой-нибудь плащ или шубу, чтобы не испачкать экипаж. На этом попрощаемся, мадам Люсиль, – коротко бросил Томаз, но, будто вспомнив что-то, размеренно произнес: – Ах, да, наверняка вы знаете, где искать того, кто наградил девушку…хм… «насморком», не хочу после него наткнуться на еще какую-нибудь девицу. Завтра мой человек заедет узнать у вас его адрес.

Согласная на всё мадам лишь быстро пробормотала:

– Не извольте беспокоиться.

Дальше все прошло лучше некуда. Хозяйка борделя, надо отдать ей должное, сыграла свою роль великолепно: за долгие годы поднаторевшая в актерском мастерстве, она смогла убедить всех, что покупатель остался доволен и расплатился сполна. Двое в плащах, кивнув, удалились, а здоровяк с сальными волосами, чуть склонившись, пожал Томазу руку.

Мадам Люсиль даже превзошла самое себя: когда Томаз с Ядвигой подходили к экипажу, где их уже ожидал Петр, на плечи девушки легла просторная бархатная накидка, подбитая кроличьим мехом, а в руках Томаза оказалась записка с адресом, с поклоном переданная Антоном.

Уже в экипаже обессиленную от потрясений девушку отпустило, она вышла из странного оцепенения, сковавшего тело и дух, и разрыдалась, сквозь слезы бессвязно бормоча слова благодарности.

Петр потребовал друга изложить историю чудесного изволения Ядвиги во всех подробностях и, проникшись к ней искренним сочувствием, пообещал позаботиться о девушке и с должным сопровождением вернуть ее родителям.

А на следующий день ряды императорской армии пополнились еще одним новобранцем. Рекруты очень удивились, когда двое дюжих кавказцев доставили к ним молодого парня с подбитым глазом, но неудобных вопросов задавать не стали – солдатами накануне больших сражений не разбрасываются.

Наутро Томаз без утайки рассказал Нодару обо всем, что с ним произошло. Седобородый воин хмурил брови и корил молодого хозяина за безрассудство, хотя втайне гордился его поступком. Поведал Томаз и о том, что услышал от столичных повес: князь Галицкий не отдаст дочь за чужеземца.

– Жаль, что я не русский и не могу жениться на русской княжне, – печально вздохнул джигит, но тотчас встрепенулся и уверенно провозгласил: – зато я кахетинец и могу сделать ее своей цоли!

Юноша окончательно утвердился в мысли украсть невесту. Окрыленному недавним приключением и уверенному в собственных силах ему хватило слов, чтобы убедить Нодара в своей правоте:

– Я видел, как женщину обманом заставили следовать за мужчиной, видел, как ее выставили на продажу, будто вещь, безделушку. Что ждало ее, если бы я не вмешался? Бесчестье, возможно, и смерть. Так разве не благороднее с чистыми помыслами и искренними намерениями похитить девушку, чтобы сделать женой?

Каково будущее княжны Ольги? Выйти замуж одного из тех игроков, кого я встретил в заведении мадам Люсиль? Или того хуже, за хозяина тех, кто был на торгах? – Томаз тряхнул головой, отгоняя картины несчастной судьбы возлюбленной. – Нет, это решительно невозможно!

После долгих раздумий, Нодар согласился, организовать похищение, но при условии, что Томаз немедленно возвращается в Кахетию, вымаливает прощение и благословение князя Отара, готовит пристанище для украденной невесты. Мудрый старик справедливо полагал, что ретивая кровь джигита вполне может навлечь лишние неприятности: по дороге он либо ввяжется в очередное опасное предприятие, чем выдаст их с головой; либо, что вероятнее всего, не сдержится и скомпрометирует княжну еще до того, как наденет обручальное кольцо ей на палец.

Через три дня Томаз в сопровождении охраны был уже в пути. На свой риск без дозволения родителя он отправился домой, объявить матери о приезде невесты, а та, он очень надеялся на это, подготовит и успокоит отца.

Путь Нодара лежал в другую сторону.

Глава 8

Зима выстлала землю белой периной, такой пушистой и мягкой, будто кто-то невидимый целый месяц взбивал ее, отчего в воздухе кружились резные перышки снежных лебедушек. Вечера перестали быть непроглядно темными, окрасились льдистым серебром лунного света, запахли дровяным ароматом сотен дымящихся труб имения Галицких. И вот уже аккуратными стежками обутые в шерстяные катанки ноги расчертили тропки от одного дома к другому, от пруда – к амбарам, птичникам, конюшням и мастерским.

– Добрый у нас барин Никита Сергеевич, – делились промеж собой крестьяне, довольные, что их господин, как и в прежние годы, позаботился о том, чтобы вдосталь хватало муки, зерна и корма скоту.

Князь справедливо полагал, что живущие в достатке крепостные принесут больше пользы, нежели нищие и изможденные. Покинув государеву службу, сосредоточившись на жизни в деревне, он углубился в изучение основ ведения хозяйства и первое, что уразумел, выжимать из земли и людей все соки – прямой путь к вырождению.

Непонятый ближайшими соседями, Никита Сергеевич искоренял изжитое, часто рискуя, пробовал новое: одним из первых ввел многополье, поощрял крестьян заводить огороды, высаживать фруктовые деревья, выделял участки под лен и коноплю для домашнего ткачества; амбары строил не абы какие, а с умом – сухие, хорошо проветриваемые; конезавод организовал такой, что всем губерниям на зависть. Доходы тратил рачительно, обязательную треть вкладывая в развитие владений. Людей ценил, не обижал, жилы рвать не давал, но и бездельничать не позволял, за службу поощрял рублем да подарками.

Княгиня Александра во всем поддерживала мужа. Слабым находила посильную работу, в страду устраивала призор за детишками, содержала аптекарский садик, раз в три месяца отряжала лекаря на подушный осмотр. И обязательно следила, чтобы каждую осень в дубовых кадушках квасили капусту, а потом с помощниками самолично развозила ее в каждый дом, уберегая людей от цинги и всяческих простуд, не забывала при этом захватить и сладких гостинцев.

Потому зимой дела шли ладно, дружно, споро: подъездные пути к усадьбе расчищены, топление снега и сбор воды налажены, навоз на поля вывозится, шерсть прядется, полотна ткутся; скот ухожен, лошади на полном довольствии. По воскресеньям работать князем было не велено, сытые мужики и бабы в лучшей одежке, нарядив детишек, шли в церковь, где возносили молитвы за своего благодетеля Никиту Сергеевича Галицкого и все его семейство.