Людмила Шигапова – Украденная невеста (страница 15)

Орина поджала губы, понимая правоту женщин:

– У княгини чего просить хотите?

– Чтобы пожалела нас и княжеской волей запретила дочери губить наших детей.

Ольга, все это время с опущенной головой стоявшая за углом, вышла к просительницам. Усилием воли сдерживая обиду, она медленно оглядела собравшихся и спокойно произнесла:

– Я не буду учить девочек грамоте, – и прошла в дом через ход для прислуги.

Глава 9

Гостей на Рождество не ждали, но неожиданно к Галицким прибыла сама Анна Алексеевна Остужева, как всегда шумная и стремительная. Не успел поставленный на полозья дормез остановиться у крыльца княжеского особняка, как его дверца распахнулась, и графиня, не дожидаясь пока спешивший навстречу лакей подаст ей руку, самостоятельно сошла с подножки и направилась вверх по лестнице.

– Я сбежала из столицы, – вместо приветствия прямо с порога заявила она.

Александра познакомилась с неподражаемой графиней еще будучи царской фрейлиной, в ту пору, когда Екатерина особо выделяла ее, свою соплеменницу, среди всех прочих как преданную и понимающую наперсницу потаенных дум и мечтаний.

Алекс дала возможность подруге отдохнуть с дороги, не беспокоила ее расспросами. День спустя она предложила:

– Аннушка, составишь мне компанию? Орина собрала всякой одежды. Хочу самолично отвезти в дом приходского священника. Матушка на Рождество раздаст крестьянам, да и прогуляться мне надобно.

– Со дня отъезда из Петербурга, смотрю, округлилась ты, Александра. Деревенский воздух или плюшки? Помнится, они здесь отменные, нигде таких не едала.

Алекс спрятала глаза, не решаясь открыться графине: ненароком новость дойдет до царских палат, чего ей не хотелось бы ни под каким предлогом.

– В дороге и полакомимся! Повариха передала лукошко и про сбитень не забыла.

Остужева удивилась такому предложению, но предусмотрительно промолчала.

Подруги, облачившись в меховые накидки, услужливо поднесенные расторопным лакеем, вышли на улицу и медленно двинулись по расчищенной дороге.

На повороте их поджидала повозка.

– Езжай вперед, мы следом, – приказала княгиня кучеру.

– Тихо здесь и покойно, ничто не отвлекает от раздумий, не мешает приватной беседе, – графиня взяла Алекс под руку.

– Более двадцати лет нашей дружбе, душа моя Анна Алексеевна, чем я несказанно горжусь. Сколько миновало с тех пор…

– Пережитое осталось в памяти, недожитое – впереди.

– А ты не меняешься. Все так же любишь повелевать, страхи да ужасы нагонять?

– Иначе как справиться с обожателями, почитателями да волокитами? Быть воздержанной и покладистой скучно. Не мой удел.

– Ты права, потому и несравненная.

– Обожаю риск. Покуда козыри в моих руках, еще повоюю, выйти из игры завсегда успею.

– И конечно подогреваешь толки да шушуканье вельможных сударушек.

– Ну как не позабавиться на их счет! Плутовки, канальи, распутницы падки на словеса несусветные, что голь кабацкая, а мне весело.

– По опасной дорожке ходишь, скользкой, рисковой.

– Вреда не наношу, репутацию доброго имени не мараю, а покуражиться над глупцами кто мне запретит, – мятежно скрестила Остужева руки на груди.

– Не томи, Анна Алексеевна, выкладывай припрятанную новость. Хороша ли, плоха ли, выкладывай.

– Не надрывай свое сердечко, государыня потеряла к вам интерес.

– Что, и опасаться не следует? Помнится, настроение Екатерины переменчиво.

– Настроение может и переменчиво, только неизменна наиглавнейшая ее забота – радение за благополучие государства российского. Острый ум царский, непревзойденный, на то первейшим образом и направлен. Вся Европа испытывает благоговейный страх перед русской самодержицей, – с заметной гордостью провозгласила графиня.

– Потому ты до сих пор при дворе?

– Служба меня не тяготит. Знаешь ли, дорогая Алекс, мне иногда удается вести себя прилично.

– А дворцовые интриги не будоражат? Развлечения там, как я видела, все те же, – заметила Александра, подводя подругу к интересующей теме.

– Когда за дело берется сама графиня Остужева, завзятые сплетники и интриганы с носом остаются, – самодовольно заявила Анна Алексеевна. – Знаю, к чему ведешь. Так вот, держать в неведении не стану. Царское сватовство на маскараде смутило, озадачило, обескуражило придворную знать. Сановные аристократы терялись в догадках: высочайшая милость Галицкому оказана или полный афронт. Потому циничная и взыскательная графиня Остужева, многоопытный и хитроумный князь Нарышкин развеяли все сомнения и домыслы, щедро делясь своими суждениями об особом благоволении императрицы к семейству Галицких.

Удовлетворенно кивнув, Алекс произнесла:

– Мы с Никитой не сомневаемся в вашей искренней дружбе. Но все же по глазам вижу, чем-то недовольна статс-дама.

– Истинно так! – И, опасаясь вполне предсказуемой реакции княгини, Анна Алексеевна осторожно проговорила: – Ты ведь понимаешь, не каждый говорливый роток сургучом запечатаешь, потому сплетни разлетаются, словно птичья стая.

– О чем же еще трещат неуемные сороки?

– Не так сороки волнуются, как вороны клювы пораскрывали.

– Не говори загадками, Аннушка, не в настроении их разгадывать, коли дело семьи моей касается.

– Что ж, изволь! Обижены столичные холостяки, что не им досталась знатная невеста, потому и стали делать ставки, когда при дворе объявится вторая княжна Галицкая, что тоже, как известно, на выданье. Первая за море упорхнула, а эта непременно русского дворянина должна осчастливить.

– А вот это не им решать.

– Так-то оно так, только вину за собой чувствую, слишком рьяно да правдоподобно внушала об исключительной доброжелательности матушки-государыни к судьбе галицких княжон, вот и уверовали светлости да превосходительства, что царица и Ольгу сама просватает.

– Пусть дожидаются нового сезона. Олюшка наша о замужестве пока не помышляет.

– На этом и остановимся. Хватит морозиться, заберемся в экипаж.

Орина, ожидавшая их в повозке, как только женщины расположились на сидениях, укутала ноги обеих меховым пологом:

– Подмерзли голубушки, примите для согрева, добрый сбитень получился.

– Не суетись, Орина, до костей не продрогли, да и до прихода рукой подать.

– А сбитень и вправду хорош, – не выдержала Анна Алексеевна. – Пей, в твоем положении не грешно.

Алекс виновато посмотрела на графиню:

– Как поняла?

– Придется напомнить, в отсутствии ума и наблюдательности мне не откажешь.

– Прости, Аннушка, боюсь сглазить…

– Страхов твоих не разделяю, но радость удваиваю, – она обняла подругу. – А по такому великому случаю сама согрешу. И от плюшки не откажусь! – графиня с наслаждением надкусила румяную сдобу.

Когда же они, наконец, остановились перед бревенчатой избой, где жил священник с семьей, на улицу вышла сама попадья, за ней высыпали ее ребятишки.

– Радость-то какая! Пожалуйте в дом, Александра Федоровна! – приветливо пригласила она и рукой указала на дым, густо валивший из трубы: – В избе тепло.

– Я сегодня не одна, матушка, задерживаться не стану! Пусть старшие помогут кучеру занести корзины в дом. В них одежда – раздадите по надобности. А мне пора.

– Благодарствуем, княгиня! Богоугодное дело. Да воздаст вам господь за щедроты ваши!

– Там платье парадное, перешейте батюшке на праздничное облачение.

Попадья, не скрывая радости, заставила детей кланяться госпоже и, перекрестив ее, простояла, сложив руки в молитвенном жесте, пока княжеская повозка не скрылась из виду:

– Славная получилась прогулка, – довольно изрекла графиня. – Итак, Алекс, что нас ожидает в этот Сочельник?..

Княгиня Александра Фёдоровна Галицкая лично следила за подготовкой к встрече Рождества. В память о прусском происхождении, первое время скучая по родине, она привнесла в свой новый дом традиции, почитаемые и любимые в Ангальт-Цербсте, главная из которых – украшать рождественское дерево и дарить подарки. Никита Сергеевич не возражал, считая обычай наряжать елку, незаслуженно забытый со смертью первого русского императора, занятным и совершенно чудесным. Он не чурался самолично отправляться в лес, чтобы выбрать самую пушистую ель, и с удовольствием командовал мужиками, устанавливающими ее в большой гостиной.