Людмила Шигапова – Украденная невеста (страница 16)

Ольга с Софьей неизменно участвовали в украшении источающей благоуханный смоляной запах хвойной красавицы.

– Ах, какая жалость, сестрицы Ярославы с нами нет. Она так ловко и красиво закрепляла на еловых лапах эти маленькие свечки, – со вздохом озвучила потаенную грусть семьи Софья.

– Не печалься, куколка, я верю, что Рождество принесет благую весточку от нашей Ярославы.

– А помнишь, Оля, как в прошлый сочельник мы втроем гадали? Воск на воду лили, да фигуры толковали?

– Помню, конечно, нам с сестрой птицы выпали, а ты так усердствовала, что свечу той водой погасила и без предсказания осталась.

– А я и не расстроилась: грядущее завсегда под завесой тайны должно оставаться.

– И то верно, – согласилась Ольга, подумав, что ее будущее никогда прежде не было таким туманным.

Наступившие сумерки собрали всех домочадцев в столовой.

Софья не отходила от окна: ей, как самой младшей, надлежало дождаться появления первой звезды.

– Взошла! – наконец радостно воскликнула она – Самая яркая!

– Зажглась Рождественская звезда над Галицким имением, – торжественно провозгласила Анна Алексеевна.

Разговелись традиционным сочивом из пшеницы с изюмом. После богатого на разносолы ужина все отправились в большой зал.

Под ёлкой лежали подарки. На этот раз князь выписал из Парижа настольные несессеры – шкатулки для хранения предметов туалета: пудрениц, румян, пузырьков с розовой водой, шпилек и прочих вещиц. Отделаны они были слоновой костью, серебром и перламутром. Княгиня с графиней оценили изящный знак внимания, Орина зарделась от такого дорогого подношения, а дочери с благодарностью в объятия отца.

– Батюшка, там подарок остался! – заметила Софья.

– Это для Ярославы…

Александра не скрывала своего удовольствия от того, как радуются дочери, но с недоумением поглядывала на младшую, излишне взволнованную и постоянно озирающуюся на дверь.

– А теперь наши подарки! – воскликнула Софья. – Олюшка, показывай свой сюрприз! – нетерпеливо попросила она.

Ольга, осознав тщетность усилий поставить рождественскую сценку, актеры не могли запомнить текст, отказалась от своей идеи. Она прошла к клавесину и исполнила рождественский кант собственного сочинения.

– Что с твоей Ольгой? Затаенная печаль в глубине глаз, будто мается. Пожалуй, впервые такое вижу, – озабоченно поинтересовалась Анна Алексеевна.

– По Ярославе скучает, – Алекс не поддалась искушению поделиться опасениями о несвойственной дочери замкнутости.

– Верный признак – замуж пора девице.

Как только Ольга завершила петь, Софья зазвенела в ямщицкий колокольчик, выпрошенный у Никифора, и, ликуя от предвкушения бурной реакции родных, громко закричала:

– Благая весть! Благая весть!

В тот же миг открылась дверь, и в комнату, как мальчишка задорно улыбаясь, вошел капитан Строев:

– Граф, добрый наш друг! Егор Артемьевич, глазам не верю, несказанно удивили и обрадовали, – не задумываясь над приличиями, Александра трижды поцеловала его и погладила склоненную к руке голову.

– Удивил так удивил, Строев, – сердечно обнял капитана Никита.

– Эффектно появился! Бравый молодец! – благосклонно кивнула графиня.

– Анна Алексеевна, встреча с вами приятный сюрприз! С Рождеством! – Егор вежливо приложился к руке Остужевой и повернулся к Ольге: – Ольга Никитична, покорен вашим пением!

– Егор Артемьевич, вы вносите заметное оживление в зимнюю скуку усадьбы, – радостно приветствовала она неожиданного гостя. – Но какими судьбами? Вы же в …

– Спешил с добрыми вестями и пачкой писем из самой Шотландии. А столь эффектному, как заметила графиня, появлению обязан этому прелестному созданию, – он поклонился младшей княжне. – Я попросил сослуживца, отряженного с депешей к генерал-губернатору, заодно доставить вам записку, в коей сообщал о своем визите на Рождество.

– А я его случайно перехватила, – нетерпеливо затараторила Софья, – выслушала сообщение и узнав, что он спешит, посоветовала не задерживаться и отправила далее по пути следования. Он и не возражал! А сегодня уговорила дядьку Никифора дождаться капитана у начала подъездной дороги и тайно провести в дом. Видите, Егорушка Артемьевич, я была права, это лучшее Рождество в семействе Галицких.

– И я прошу вас, княжна, красиво завершить свою чудесную задумку. – Строев достал письма и вручил их Софье.

Она благодарно присела в легком реверансе, быстрой ласточкой облетела присутствующих и вручила каждому конверт.

Позабыв о надлежащем гостеприимстве, Галицкие углубились в чтение долгожданных писем. Анна Алексеевна растроганно смотрела на свою фамилию, выведенную красивым почерком, Орина стояла в неподвижности, прижав к груди драгоценное послание.

– А два письма, не сочтите за неуважение, оставил в Петербурге, вручил по назначению, Осипу и Авдотье. – доложил Егор – Их тоже ждали с нетерпением и приняли с рыданием. – Но его уже никто не слушал.

Наконец, дождавшись, когда все устроятся в гостиной, Алекс потребовала мельчайших подробностей о шотландской жизни Ярославы и Эвана.

Глава 10

До поздней ночи Егор рассказывал о событиях, случившихся со времени отплытия корабля из Петербурга, удивляя, восхищая, поражая нравами и обычаями горцев, силой духа Ярославы, преданностью слуг. С юмором изложил истории о русской баньке и картежном выигрыше княжны, приведшие в страшное недоумение весь шотландский клан. Повествуя о похищении гнусным негодяем, он подробно остановился на смелости, отваге и хитрости виконтессы. Во время рассказа Никита удовлетворенно хмыкал: «Моя кровь!»

Поведал Строев и о судьбе Анфисы, ее дерзком отпоре несбывшейся невесте Маккиннона и не без оснований предположил, что быть ей женой лэрда; не забыл также упомянуть о разгорающихся чувствах Миколки и Татьяны.

– Что ж вы о главном молчите, Егор Артемьевич? – не выдержала Александра.

– Что говорить! Любовь между княжной и виконтом что ни на есть настоящая! Гордый Беркут стережет свою лебедушку, воркует о любви шотландскими балладами, а когда слов не хватает, переходит на язык танца. Княжна Ярослава все так же неукротима, но кнуты свои далеко спрятала… Простите, княгиня, не мастер я красивых изложений…

Растроганная Александра украдкой смахнула слезу.

– Висельник понес наказание? – поинтересовался князь.

– Препровожден в нумерной каземат Шлиссельбургской крепости как мошенник и изменник, – по-военному кратко доложил Строев.

– Истина, что преступление должно быть наказано, подтвердилась с фатальной неизбежностью, – заметила графиня.

Напольные часы пробили полночь, расходиться не хотелось, но к одиннадцати утра всей семье надлежало прибыть в церковь на праздничную литургию. Время выбрали не случайно – по заведенной традиции именно к этому часу императрица Екатерина созывала вельмож присутствовать вместе с ней на службе.

– И здесь столичные условности, – буркнула Анна Алексеевна. – С каких это пор, князь, в тебе проснулось придворное верноподданство?

– Пустое, графиня, задеть даже не пытайся, знаю, любишь ты перепалки наши словесные, но уж больно на душе благостно, чтобы спорить. А про литургию с царицей одновременно назначаемую, скажу, что не для себя стараюсь, больно уж любо крестьянам чувствовать себя к главной службе в империи причастными. Мы тоже расстараемся: вид на себя напустим самый величественный, в наряды облачимся богатые. А сейчас пора по опочивальням расходиться.

Собравшиеся неохотно поднялись со своих мест. Сёстры, следуя этикету, присели перед старшими в реверансе и первыми покинули гостиную. Строев вызвался проводить Остужеву до двери покоев. Никита, дождавшись, когда в коридоре стихнут последние шаги, подхватил жену на руки.

– Что же вы творите, ваше сиятельство! – ахнула Александра. – Негоже князю в святой день супругу прикосновениями тревожить.

– А кто мне запретит? Нет на земле большей святости, чем любовь.

И, не опуская свою драгоценную ношу, он, бережно ступая, направился в спальню.

Никита Сергеевич сдержал обещание явиться на литургию во всем княжеском блеске, он знал, что явление семейного богатства и благополучия угодно народу: видя, что у господ все прекрасно, люди не боялись ни голода, ни разорения, ни передачи другому хозяину. Памятуя об этом Никита распорядился запрячь четверкой самых крепких тяжеловесов открытые сани. На обитых кожей скамьях с высокими резными спинками в ряд сидели князь и княгиня, за ними дочери, после именитые гости – капитан Строев и графиня Остужева. Поверх платьев, женщины надели придуманные Алекс свободные кафтаны, шитые на манер деревенских, но не из грубых тканей, а из благородного панбархата с глянцевым ворсовым, подбитые соболем и украшенные по вороту и рукавам сверкающей россыпью драгоценных камней.

Легкий морозец покусывал щеки, белый дым из труб поднимался строго вверх, в стремлении слиться с редкими рождественскими облаками, снег, оседая на одежде украшал крестьян бриллиантовым блеском, какому позавидовало бы любое столичное общество.

Колокольный трезвон, особенно долгий в великий праздник, возвестил окончание службы. Длился он более получаса, и все это время княжескому семейству надлежало оставаться на крыльце, принимая поздравления крепостных.

– Дашутка! – прошептала Ольга, глядя как к ним подходит повариха с внучкой.

Княжна не видела своих подопечных с того самого дня, как, обидевшись на дремучих в своем невежестве женщин, решила не продолжать занятия. Оказалось, она отчаянно по ним скучает, в чем даже себе не хотела признаться. Воспользовавшись тем, что ее бабка, верная своей поварской стезе, помимо полагающихся поздравлений решила заодно разузнать, не хочет ли княгиня новых особенных блюд, Дашутка потянула Ольгу за рукав: