Людмила Шигапова – Украденная невеста (страница 10)

Томаз, отставив выпитую чашку кофе, двинулся по залу, выбирая партнеров. Наконец, он присел к офицерам, проиграл несколько монет, а когда речь зашла о реформе русской армии для себя отметил, что гвардейцы уверены в скорой войне с турками в Крыму. «Надо сказать об этом отцу».

Войдя во вкус, парень решил попытать счастья за столом с маститыми

игроками. Его приняли без лишних вопросов, однако старший, как бы вскользь, полюбопытствовал, известны ли ему размеры ставок.

– Я готов потратиться ради удовольствия, – не смутился Томаз.

– Достойный ответ, – удовлетворенно кивнул тот.

В легкой беседе о горном крае Томаз выиграл первую партию.

– Еще разок? Посмотрим, насколько вам благоволит Фортуна.

– Не откажусь! – ответил Томаз, прекрасно понимая, что гостю позволили насладиться выигрышем, словить игровой азарт, чтобы потом «обобрать, как липку».

«Горцы не сдаются. Увидим, на чьей стороне удача», – самонадеянно хмыкнул он. Более часа Томаз не покидал стол, однако с трудом выиграл лишь один раз. Когда на кону оказалась значительная сумма, партнеры перестали ерничать и сосредоточились на своих картах. В полной тишине раздался спокойный голос старшего:

– Партия, господа! – Выигрышная карточная комбинация легла на стол.

Без всякого сожаления Томаз поднялся и вежливо произнес:

– Благодарю за доставленное удовольствие Приятно состязаться с умными партнерами, но вынужден вас оставить, меня ожидают.

– Возвращайтесь, вы совсем неплохо играли.

Коротко кивнув, Томаз, выискав глазами Петра, направился к его компании в углу зала. Проходя мимо молодых дворян, играющих в новомодный бильярд, он уловил знакомое имя и замедлил шаг.

– Ты прав, сестры Галицкие поистине стали громким событием. Я и сам, признаюсь, был среди воздыхателей и визитеров в княжеский особняк, – заметил один из молодых людей, натирая мелом кончик тонкой деревянной палки.

– Завидные невесты княжеские дочери: прелестны, воспитаны, я бы сказал, довольно остроумны, особенно старшая, – поддержал его второй, перекидывая с одной руки в другую освободившийся шар из слоновой кости.

– О, да, княжна Ярослава весьма непредсказуема в речах и поступках, – усмехнулся третий, постукивая пальцами по высокому борту обитого сукном стола.

– За то и поплатилась! Быстро ее государыня-императрица просватала за шотландца, – молодой человек метко ударил в центр сложенной из шаров пирамиды.

– Лишив тем самым нас прекрасной возможности выгодного союза.

– Я не сожалею, уж больно строптива была, не каждому сладить.

– Тем не менее должен заметить, княжна Ольга весьма приятная особа: лицом пригожа, статью горделива, при всем нежна, молчалива, – мечтательно произнес первый, тряхнув льняными кудрями.

– Да и брачного возраста достигла. Жаль раньше времени столицу покинула.

– К следующему сезону еще пуще расцветет девица. В кавалерах недостатка не будет. Нужно хорошенько подготовиться: старшую за чужеземца Никита Сергеевич отдал, а среднюю не иначе как за своего, русского дворянина, замуж выдаст.

– Твоя правда, друг мой. Не может оскудеть земля российская, лишаясь лучших потомков древних родов.

Томаз похолодел, услышав пространные рассуждения: «А ведь эти дворянчики правы. Князь Галицкий отказать может и без всяких объяснений. Потому нужно увезти его дочь далеко-далеко». Моментально потеряв интерес к ночным развлечениям, он направился к выходу.

Беспрепятственно пройдя по полутемному коридору, он вновь оказался в альковном зале заведения мадам Люсиль. Здесь уже было много народу, пахло духами и похотью, кокотки без стеснения льнули к мужчинам. Томаз поморщился и, стараясь остаться незамеченным, быстро двинулся к распашной двери. Он уже ухватился за латунную ручку, как услышал тихое рыдание. Пораженно озираясь, он заметил маленькую ножку в туфельке с красным бантом. Обойдя статую Афродиты, Томаз едва не наступил на девушку, которая сидела на полу, хоронясь в тени богини любви.

– Почему вы плачете? Вас кто-то обидел?

– Пока нет, – горько всхлипнула молодка, – но скоро это случится.

– Что заставляет так думать? Я не заметил здесь чудовищ, – как можно мягче проговорил Томаз, надеясь успокоить ее.

Внезапно девушка встала на колени и запричитала:

– Добрый господин, умоляю, барин, спасите меня, уведите. Я здесь не по своей воле. На прошлой седмице обманом привели сюда и представили хозяйке. Она мне очень понравилась, красивая, в нарядной одежде, была милостива, дала чаю с пряником, спросила о родных, предложила легкую работу – разносить напитки гостям. Я с радостью согласилась.

– Сколько тебе лет? Как зовут? – Томаз неожиданно для себя уселся на пол рядом с девушкой.

– Ядвига я, матушка польских кровей. Том месяце шестнадцать исполнилось.

– Я думал больше, – ухватился Томаз за ухо, теребя мочку, не понимая, чем может помочь страдалице.

– Я рослая, в отца пошла, он у нас дюже большой.

Заметив, что остальные прислужницы странно поглядывают на них, Томаз понял, что донесут охране или самой мадам о странной паре. Это вызовет ненужный скандал. Он наклонился и сквозь зубы процедил в женское ушко:

– За нами наблюдают. Положи голову мне на плечо. Не бойся. Поняла?

Ядвига молча кивнула и сделала, как велено кавалер.

Томаз, играя волосами, взял одну прядь, намотал на палец и подул на нее, искоса поглядывая на стоящего недалеко недовольного охранника, настоящего дуболома. Когда тот покачав головой, какие чудачества позволяют себе благородные, ушел, Томаз осторожно отстранил девушку:

– Странно мне, ты похожа на пугливую козочку.

– Я сильно боюсь этих соглядатаев.

– Они били тебя? Может, работать не любишь, или лень одолела? Что приключилось, что сбежать хочешь?

– Что вы, сударь, работы я не страшусь. Два денечка бабочкой порхала, пташечкой летала, ни разу поднос не уронила. Только прозрела, да поздно. Я ведь в борделе оказалась, до того проклятого дня знать не знала о таком месте, – затравленно прошептала она и судорожно вздохнула: – Пропала я, совсем пропала, – вцепилась она в Томаза. – Думала замуж пойду, а вышло, что одна мне дорога – в продажные девки.

– О каком проклятом дне говоришь?

– Я ведь как сюда попала. Село наше на Новогородчине, отец -наипервейший в округе шорник, ни у кого таких сёдел, сбруй, да упряжек нет больше. За то его барин на хорошем счету держит, землю отрядил, избу крепкую поставил, хозяйство опять же небольшое имеется. Достаток есть, вольностями обласканы. Все одеты, обуты, к праздникам обновы справляли, с маменькой на базар ездили. И вот приглянулся мне на том базаре паренек, да и я ему, думала, по сердцу пришлась. Стал тот молодец ко мне захаживать, встречи тайные назначал, о любви говорил, я и поверила речам ласковым да словам лживым. Сбежала за ним в столицу. Сама так подстроила, что в лесу разодранный платочек, узором цветочным вышитый, оставила. Палец проколола и кровью тот платок окропила, чтоб подумали, мол, зверь загрыз. Волки у нас в лесах лютые, люди случалось уже пропадали.

Томаз присвистнул, удивляясь женской находчивости, но перебивать злоключений Ядвиги не стал.

– Так вот, как в Петербурге оказались, Яшка, жених мой подлый, сказал, что пойдет грузчиком на склады в доках, а меня на время устроит работать к своей бывшей хозяйке, мадаме этой двуличной. Я, понятное дело, согласилась. На третий день призвала меня хозяйка и открыла правду: участь моя стать жрицей любви и ублажать гостей. Обманчиво мягким голоском, будто елеем поливала, так и сказала:

«Юная, свежая, нетронутая, сладкая. Отныне Ягодкой будут тебя звать.

Пока в дело не пущу, жди своего часа, такую не надкусанную ягодку задорого продам. А Яшку своего забудь, не ты первая, кого он привел. Плату свою паренек получил уже – пять рублей за тебя отдала.»

Томаз молчал, потрясенный низостью неизвестного ему Яшки.

– Вот, барин, поведала я тебе горе свое, и голова просветлела: не дождется мадам такого часа – руки на себя наложу, не стану продажной девкой. Прощай, барин…

Ядвига поднялась и на несколько секунд замерла, полная решимости исполнить задуманное.

Томаз порывисто вскочил и схватил ее за руку:

– Оставайся здесь. Дождись меня.

В своем желании спасти обманутую девушку он не заметил, как по плечу настойчиво ударили сложенным веером. Молодой человек обернулся. Мадам Люсиль, фигуристая дама в вульгарной парче, с печатью порочной прелести на лице, не утратившем роковой красоты, с подозрением посмотрев на Ядвигу, сделала той знак удалиться под присмотром охранника-дуболома. Томаз успел ободряюще сжать ладонь девушки, надеясь, что она поймет поданный знак.

– Месье заинтересовала моя новая ягодка? – жеманно спросила мадам. – Нетронутая, чистая как слеза, тесная, как тугой колчан, – будто лавочница, расхваливая товар, проговорила она и многозначительно подмигнула: – Право первой ночи уже сейчас на торгах… Цена, правда кусается, но охотников – тьма. Уж больно лакомый кусочек… если барину он по зубам, могу предложить поучаствовать.

Томаз, не понимая, что, и зачем он делает, согласно кивнул, и тотчас же к нему подошел уже знакомый человек в черном и, приглашая следовать за собой, проводил в противоположный конец зала, где за красным бархатом тяжелой занавески скрывалась потайная дверь. Перед входом человек предложил юноше скрыть лицо атласной полумаской, которую непринужденным движением извлек из-за пазухи. Томаз пожал плечами, но совету последовал – маску надел.