Людмила Шигапова – Первый Встречный (страница 4)

– Смотри осторожно, здесь хозяин рыжий кот.

Воробышек в ответ громко зачирикал, чем вызвал мелодичный девичий смех:

– Не боишься его? Что ж, продолжай лакомиться и не мешай мне думать!

Ярославе припомнились слова младшей сестренки.

– Вот ведь выдумала, – вслух возразила она, – замуж нас выдадут! С какой стати? Лично мне и дома хорошо. У меня любимое дело. Отец признал мои старания и дал полную свободу.

Девушка перевернулась на спину, раскинула руки:

«Скоро о моих лошадях заговорит вся Россия, да чего там, заграница, – самоуверенно заявила она и тут же всполошилась – А объявится какой-то хлыщ, станет предъявлять права на мое имущество, мои деньги, мою волю, да от дури еще и запрет в доме. – Ярослава поежилась от таких страшных мыслей. – Ну, уж нет. Не стану домашней узницей! Сбегу, уйду в монастырь», – все больше распаляясь, княжна резко села и обхватила колени.

– Куда тебя понесло? Придержи удила! – одернула она себя. – Так разъяриться от слов несмышленой девчонки – выдумщицы! Ведь папенька ни разу не обмолвился о замужестве. Что ж, будет на досуге о чем подумать, а пока – на волю.

– Миколка! – крикнула Ярослава, вспугнув воробья. – Подай моего Орфея! В луга поеду. Одна.

Паренек от неожиданности выронил скребок, которым чистил каурую лошадку в отдаленном стойле, и стремглав помчался выполнять приказ, не желая попасть под горячее словцо княжны. Он не боялся – огорчать не хотел. Уж больно нетерпелива! Вся в отца.

Люди, приставленные к конюшням, все до единого почитали Ярославу и не только потому, что она, старшая княжеская дочь, гордая красавица, лихая наездница, а еще и потому, что работала с ними наравне, не чуралась ни ручки замарать, ни и совета спросить. А про меж собой шептались, что в конном деле она и отца уже обскакала.

Самым преданным неуёмной княжне был Миколка. Сызмальства ходил за ней по пятам, старался во всем подражать. Ярослава привечала смышленого мальца, защищала его от дворовых задир, научила читать, помогла излечить мать от лихорадки, а позже подарила жеребенка и сапоги. Благодаря ей, он пристрастился к лошадям и дорос до помощника старшего конюха. Со временем стал незаменимым: не задавал лишних вопросов, не высказывал без надобности своего мнения, просто повиновался приказам и неуклонно их выполнял. Никогда не осуждал хозяйку, готов был душу за нее отдать.

Не раз Миколка тайком следовал за княжной на луга и издали любовался, как, слившись с конем, мчалась она на своем Орфее, обгоняя ветер. Расплетенные русые косы летели за всадницей, словно колосящаяся в поле пшеница, отливая золотом под лучами летнего солнца.

Ольга поспешила в библиотеку – там ей никто не помешает. Она оглядела дубовые полки с увесистыми томами, легонько прошлась пальцами по кожаным переплетам любимых книг и устроилась в огромном отцовском кресле. Со свойственной ей рассудительностью девушка решила в тишине обдумать, как с пользой провести время в столице.

Всем семейством им надлежит прибыть ко двору, а значит, быть на балах, маскарадах, царской охоте, разных увеселениях. Слышала она от заезжих гостей, царица Екатерина привечает художников, поэтов, философов и прочих ученых. Возможно, удастся встретиться с ними и знатно побеседовать.

– А насчет замужества – как бог пошлет, – безбоязненно высказала она вслух пришедшую мысль.

Находиться в кругу множества кавалеров на выбор ей еще не приходилось. На домашние балы собирались в основном соседи со своими отпрысками. С ними с самого детства затевались шумные игры, катание на лодках по озеру, прогулки по аллеям парка. Мальчики повзрослели и вели себя чопорно и важно, девочки хихикали и, закатывая глаза, шептались об их манерах и пробивающихся усиках.

«Любопытно, а каковы ныне придворные? – задумалась девушка, листая томик Мольера. – Вполне возможно, они умны, а может, глупы, возможно, герои, но быть может, лицемеры и просто шуты. Найдутся, несомненно, искатели приключений или богатого приданого. Ах, как все интересно! – Ольга вздохнула от предвкушения новых впечатлений. – А еще фрейлины. Какие они? Прелестницы, жеманницы, пустышки, умницы, гордячки, милые добрячки? Скоро увидим. Могут, конечно, появиться и завистники, как никак, объявятся дебютантки – красавицы, богатые наследницы» …

– Следует немедленно написать письмо Лизоньке Нарышкиной, – произнесла Ольга, пододвигая письменный прибор, – а еще решить, какие места посетить в Петербурге.

Софья, возбужденная предстоящим путешествием, вбежала в свою комнату, не обращая внимания на повсюду разбросанные вещи, схватила любимую куклу и уселась, поджав ноги, на полу в центре шерстяного ковра в небесно–голубых тонах. Расчесывая деревянным гребешком кукольные волосы, она таинственным голосом поведала великую новость:

– Знаешь, Катенька, вскорости я поеду в Петербург, окажусь в прекрасном дворце. Нас приглашает сама царица. Я, конечно, не бывала в царских палатах, но знаю наверное, там сказочное великолепие: кругом золото и парча, тысячи свечей в серебряных канделябрах, любезные дамы, важные вельможи. – Софья на секунду задумалась. – Мы, по всей вероятности, удостоимся высочайшей аудиенции, ведь княжеских дочерей должно представить государыне. Я почтительно сделаю глубокий реверанс, ты ведь знаешь, я умею это делать красиво, и тогда царица улыбнется мне, а возможно, как матушка, погладит по голове. А предстанем мы с сестрами пред государыней–царицей в пышных нарядах и закажем мы их, аж, в самом Петербурге. А как иначе? Там замечательные белошвейки. И мы пойдем на маскарад.

Софья на мгновение замолчала, но тотчас всполошилась:

– Надо немедля подобрать просто необыкновенный костюм, чтобы все гадали, что за таинственная незнакомка явилась. Кавалеры начнут вздыхать, дамы завидовать, обмахиваясь веерами, а я стану лишь загадочно улыбаться, – девчушка мечтательно закатила глаза.

Вдруг она испуганно вскочила и, как юла, заметалась по комнате, даже не заметив, что выронила свою куклу.

– А что если меня оставят дома? Скажут еще маленькая! – от досады она притопнула ножкой. – Я не маленькая, всего на полголовы ниже сестер. Так маменьке и скажу. А лучше брошусь папеньке в ноги, стану умолять не дать случиться несправедливости, – страстно произнесла она где-то услышанную фразу. Больше всего на свете я мечтаю оказаться на маскараде!

Софья вернулась на покинутое на ковре место, подняла куклу:

– Прости, дорогуша, я не хотела ронять тебя. – Прижала к себе свою Катеньку и, утомившись от переполнявших чувств, свернувшись калачиком, задремала.

Глава 4

Сестры, одна за другой, спешно вошли в именуемую французской гостиную и привычно выстроились перед матерью. Александра велела дочерям присаживаться и готовиться к долгому и основательному разговору. Княжны обменялись взглядами и устроились на диване.

– Ну, с чего начнем?

– С чаю, матушка, – предложила Ярослава, – с пирожками. Они у нашей поварихи отменные.

– Хорошо. Распорядись!

Девушка передала распоряжение матери прислуге, а вернувшись, отметила напряженное ожидание сестер, молчаливо взирающих на княгиню. Та и виду не подала, что не совсем понимает, как повести разговор: отдать приказ готовиться к поездке или поделиться свербящими душу опасениями.

Александра взяла со столика веер, инкрустированный перламутром, взмахнула им пару раз, резко сложила и обратилась к дочерям, нарушив несколько затянувшееся молчание:

– Как вам известно, нынешний сезон нам надлежит провести в столице, что явилось весьма неожиданным. Готова повиниться, что упустила столь важное событие, как ваш дебют при дворе, и насколько серьезна нынешняя ситуация пока сказать не могу.

– Чем вызваны ваши тревоги, матушка? Как я понимаю, это обычная церемония, через которую проходят отпрыски знатных семейств, – первой заговорила Ярослава. – Мы достойно представим княжескую фамилию: политесу обучены, праздничные наряды носить, разговоры поддержать умеем, да и характера не робкого. Стоит ли так беспокоиться? Не вижу причин.

– В этом сомнений нет. Знатностью да воспитанием, красотой да манерами под стать фрейлинам государыни, образованием да состоянием и того выше. Только…– мать на секунду замешкалась, но решительно произнесла: – Хорошо, вы должны знать. Читайте! – Она достала из кармашка смятую бумагу и протянула Ольге. Та взяла ее, машинально, положив на колени, разгладила и начала читать с выражением.

Дойдя до описания лошадей, Ольга взглянула на Ярославу, отметив, как та зарделась от удовольствия. Не прерывая чтения, краем глаза заметила, что Софья вряд ли вникает в суть письма. А прочитав строки о наследнике, охнула от обиды и возмущения, но дочитала написанное до конца, а потом импульсивно скомкала лист. Мгновенно опомнившись, сложила его, дрожащей рукой передала матери и процедила сквозь зубы:

– Совсем не царское поведение.

Острая на язык Ярослава судорожно сглотнула, боясь поперхнуться яростным гневом:

– И что? Как она может изменить то, что предназначено господом?

– Не к лицу вам это обсуждать. Но скрывать не стану: дошедшая до князя весть о недовольстве государыни его нежеланием быть при дворе, отсутствием наследника, сокрытием девиц на выданье и еще бог ведает чем, сильно обеспокоила его. Зная царский нрав, непредсказуемый и злопамятный, он не на шутку встревожился. Никто предугадать не смеет, к чему может привести царское пристрастие к интригам, опасным играм, коварным измышлениям. Более всего отец тревожится за вас.