А н я. Что?
О л ь г а. Если я приехала к тебе навсегда?
Пауза.
А н я. Как — навсегда?.. (Пауза.) Я не понимаю.
О л ь г а. Если я приехала к тебе навсегда и тебе придется выбирать между нами… Кого ты выберешь, Аня?
А н я. Оля, зачем?.. Зачем я должна выбирать?.. Пожалуйста, живи сколько хочешь… Живите оба!.. (Пауза.) А вы… разве вы… разошлись?
Пауза.
О л ь г а. Так… Значит, ты выбираешь его?
А н я. Да нет.
О л ь г а. Нет? Нет?
А н я. Зачем ты меня мучаешь, Оля? Я не хочу… Это жестоко.
О л ь г а. Ах, жестоко!.. Ну что ж, раз так, жалей его благородные седины!.. Примерная дочь примерного отца!.. Быть может, он еще раз принесет тебе кулек дешевых конфет!.. А то, что он растоптал мою жизнь!.. То, что я раздавлена! Раздавлена!.. Это ничего!.. Ничего!.. Туда мне и дорога!.. Хорошо, я уйду! Я уйду! Раз вы все меня гоните, я уйду!.. (Бросается к чемодану, зашвыривает вещи.) Господи, куда же мне идти?.. Нет пристанища! Нет пристанища! (Обессиленная, приваливается к чемодану.) Я не уеду! Слышишь?.. Я никуда не уеду!.. И ты не посмеешь!.. Если ты посмеешь меня… за то, что я для тебя… я… я тебя прокляну!
А н я. Оля, что ты говоришь, Оля!
О л ь г а. Я тебе расскажу! Да, да, я тебе все расскажу! Все! И ты поймешь, ты увидишь, что меня нельзя, что мне некуда… ты не посмеешь меня выгнать!
А н я. Не надо, успокойся. Я все знаю. Потом, потом!
О л ь г а. Нет, ты ничего не знаешь! Сейчас! Сейчас! Слушай! (Держит ее за руки.) Слушай!.. Я закончила восемь классов и уехала в Ленинград… Вы уже были в интернате… Первые дни — как в тумане. Блаженный сон. Одна! На свободе! Душа моя Аня… знаешь ли ты, что у нас есть душа? Душа моя, как птица, вырвавшаяся из клетки, ах, да что!.. Я приехала, я ничего не знала, Аня! Я поступила в первое же попавшееся ПТУ, мне же было все равно, все равно, господи! Главное, одна! Главное, на свободе!.. Я поступила в строительное ПТУ, но это все равно, все равно, я хотела учиться дальше, понимаешь? Поступить в университет! И я училась, я старалась, Аня!.. Мы жили в общежитии, по четыре девочки в комнате, и некоторые, понимаешь… к некоторым уже приходили на ночь… ребята… И тогда мы уходили в другие комнаты, но иногда, иногда оставались тут же, потому что… некуда было… ну не будешь же каждый раз бегать. И вот однажды… они устроили на нас облаву… И всех, у кого в комнате нашли парней… нас всех выгнали!
Пауза.
А н я. Но ведь к тебе…
О л ь г а. Разумеется, нет!.. Но выгнали всех.
Пауза.
А н я. И куда ж ты потом?..
О л ь г а. Потом… потом я пошла на стройку. Потому что там давали общежитие и лимит. Закончила вечернюю школу и стала поступать в университет. (Пауза.) Я поступала пять лет и всегда проваливалась. Я не была тупой, Аня, но… очевидно, я просто рано выдохлась… еще не начав жить… Работать по восемь часов на улице, а потом в общежитии все вечера слушать идиотскую болтовню о свиданиях и абортах… Конечно, некоторым удавалось перескочить… Но я… я быстро устала. Хотелось своего угла. До страсти. До отчаяния. Я сходила с ума! Я бы душу свою продала, только бы получить свой угол!.. И тут мне повезло… раз в жизни. Я как раз поступила в тот год в сельскохозяйственный… не перебивай, не спрашивай, какая разница, зачем?! И тут вдруг подвернулся один тип, который согласился жениться на мне. За две тысячи.
А н я. Как это — за две тысячи?..
О л ь г а. Фиктивно.
А н я. Это значит…
О л ь г а (раздраженно). Да, да! Это значит! А что мне оставалось делать? Я же тебе говорю, что мне еще повезло! Я же тебе обрисовала картину, господи!
А н я. Но что же ты ничего не написала?
О л ь г а (кричит). Что? Что? Кому? Кому я могла написать? Что ты могла сделать? Кто мог мне помочь? Этот… этот негодяй, который лишил меня… всего?! (Пауза. Спокойно.) Короче, я получила прописку, но мне по-прежнему было негде жить. И через год я обязана была вернуть ему две тысячи.
А н я. Где же ты взяла?..
О л ь г а. Нигде! Нигде! Какая ты тупая, Аня! Разве я думала в тот момент, откуда я возьму эти деньги?.. Наверно, я надеялась на чудо. (Рассмеялась.) И чудо произошло! (Возбужденно.) Он спас меня, Аня! Он! Мой кумир! Мой бог! Мой единственный мужчина! Мой повелитель! Мой муж! Все принимаю! Все из рук его — и горе, страданье, — все принимаю, все благо! На коленях буду бога благодарить вечно, вечно! За то, что послал мне! Раба его, слышишь? Вечная раба его — и тем счастлива! Не понимаешь!
А н я. Понимаю…
О л ь г а. Понимаешь? Понимаешь, Аня?.. (Пауза.) Мы заплатили ему за все. У Марка были какие-то деньги, заняли… Мы отдали ему все! Я получила развод и вышла замуж за Марка.
Пауза.
А н я. А он… тоже тебя любит?..
О л ь г а. Кто? Марк?.. Он меня ненавидит. Что ты так смотришь? Он меня ненавидит, Аня… Он и себя ненавидит. Он потому, может, и женился на мне, чтобы уж все плохо, совсем. Назло себе женился. (Пауза.) Он ведь меня сначала пожалел… А потом увидел, что я, как собачка, ноги ему целовать готова, так и вовсе… запрезирал. (Пауза.) Я ведь для него кто? Провинциалка бездомная. Люмпен. Бродяжка с сомнительной биографией. Я ведь у него, Аня, сразу ночевать осталась. В первую же ночь. Он тогда еще с матерью жил. Утром встать в туалет не могу. Матери его стыдно. Она, правда, тактичная, сразу к себе ушла. Но возненавидела меня страшно. За шлюху, наверное, приняла. Да и он, наверное, тоже… А разве я не шлюха, Аня? Разве я не шлюха? Раз нет у меня своего дома? Раз я всю жизнь… шляюсь по чужим домам?!! (Пауза.) А вот я тебе и соврала. Любил он меня! Любил! И понимал, что не пара ему, что не должен любить-то меня, а любил! Умирал… в постели! Я же… я же это понимаю, Аня!.. (Пауза.) Квартиру с матерью разменял. Она его слушается, боится, слова поперек не скажет. Хоть и ненавидела меня, а квартиру-то разменяла! Сына потерять побоялась, он ведь упрямый, Аня, ему перечить нельзя!.. А только разве могли мы ужиться с ним в одной комнате?! Господи, Аня, да что же это! Да разве человек — зверь, чтобы засадить его в десятиметровую клетку с самкой и держать их там, пока не перегрызут друг другу глотки!.. Ох, нельзя нам с ним было в одной комнате, Аня, нельзя!.. Ведь он привык быть один, читать, думать… А тут целыми днями вечно кто-то мельтешит перед глазами. О, если бы ты видела, какие у него бывали иногда глаза! Они натыкались на меня словно на какую-то старую, никому не нужную вещь и будто спрашивали: как? неужели мы это не выбросили еще на помойку?.. (Пауза.) Я старалась меньше бывать дома, уходила к подругам, но это мало помогало… Однажды он не пришел ночевать, и я устроила ему сцену… Такую гадкую, отвратительную сцену… и тогда он сказал… чтобы я оставила его наконец в покое и убиралась из его дома прочь. ИЗ ЕГО ДОМА?!! Ты слышишь? Самое убийственное, что о н мог мне сказать, мне, бездомной, чтобы я убиралась из его дома прочь!.. Значит, это был не мой, не наш дом, а только его! Его!.. Я же по-прежнему оставалась бездомной собакой, которую лишь на время, понимаешь, на время, из прихоти, пригрели, поиграли и снова выбросили за ненадобностью вон! (Замолчала.)
Пауза.
А н я. Оля… этот Куликов… Я выйду за него, Оля… Он… хороший человек… А что старше… так это ведь ничего… Он меня любит, Оля… слушается… он… с ума сходит по мне… Если я выйду… он все сделает… он на руках будет носить… И потом, он такой… У меня от него голова кружится… (Покраснела. После паузы, тихо.) Мы переедем к нему… у нас будет свой дом. Понимаешь, свой! Навсегда! На всю жизнь. И никто нас не посмеет выгнать. Никто! (Пауза.) Здесь очень хорошо, Оля, ты увидишь. Тебе понравится здесь…
О л ь г а. Я что-то не поняла. Ты что же это — предлагаешь мне остаться здесь жить? Навсегда? Вместе с нашим дерьмовым папашей и твоим любовником? Ты с ума сошла!
А н я. Почему?
О л ь г а. Да ты что, считаешь меня идиоткой? Потерять ленинградскую прописку после стольких лет унижений и мук!.. Уйти от мужа ради того, чтобы стать приживалкой какого-то Куликова?!
А н я. Но ведь ты же сама говорила, что он тебя выгнал!
О л ь г а. Ну и что, что выгнал! Что ты понимаешь — выгнал! Что ж ты думаешь, раз выгнал — так и не любит? Так? Так ты думаешь?
А н я. Я… я не знаю…
О л ь г а. А знаешь, знаешь, зачем я к тебе приехала? Знаешь?!
А н я. Я думала… отдохнуть…
О л ь г а (со странной улыбкой). Отдохнуть?.. Не-ет!.. Не отдохнуть. (Резко.) Мне нужны деньги! Пять тысяч! Десять! Двадцать! Я приехала сюда работать!
А н я. Двадцать тысяч!..
О л ь г а (улыбаясь). Это еще немного. Люди зарабатывают на этом миллион.
А н я. Оля! Что с тобой, Оля! Подумай, что ты говоришь! Такие деньги даже нельзя… украсть!
О л ь г а. Зачем же? Их можно честно заработать. На гидропонике. Сад без земли… Это я знаю… Это просто… Это я уже изучила… Я потом объясню… Выгонка цветов без почвы… Розы — пять месяцев, тюльпаны — три, ландыши — два… Ты писала, у вас ландышей много в лесу… Трехлетние корешки… Высаживать на деревянные стеллажи с сеткой, посыпанной битым стеклом, галькой… поливать специальным раствором… Это я знаю, это просто… Пять веточек к Ноябрьским — три рубля, к Новому году — пять… Я все подсчитала! За два месяца можно заработать пять тысяч!
А н я. Зачем тебе столько денег, Оля?
О л ь г а (кричит). Затем, что мне нужен дом!!! Мне нужен дом, Аня, мне тридцать лет, дом мне нужен, понимаешь ты?! Дом! Крыша над головой! Четыре стены! (Пауза, тихо.) Потому что ни один человек в мире — запомни, Аня, ни один! — не даст тебе дом. Это все иллюзии, не обольщайся… как бы тебе ни казалось, что тебя любят, — ни один, никто!.. Свой дом ты должна построить себе сама. (Пауза.) Но прежде… я швырну ему их в лицо, эти его две тысячи! Чтобы он не считал себя благодетелем. (Пауза. Смеется.) Ему же… ему же очень нравилось, Аня, спасителем себя воображать… Только эта роль быстро приелась… Тяжело. Устал. Выдохся. Надоело… Я верну ему эти деньги! Пусть строит себе свой кооператив! Пусть женится!.. На ком хочет!.. Только пусть оставит меня наконец в покое! Ненавижу! Ох как я его ненавижу!
