Людмила Плеханова – Сказания Бореалис. Шипы и Розы (обновленная версия) (страница 8)

Теодор глянул на неё так, что вопрос умер сам собой. Женщина виновато поклонилась и поспешила к служанке.

Теодор позвал Раэлин, и они торопливо пошли по коридору.

– Ты понял, кто это был? – прошептала Раэлин. – Светлые волосы, гора на гербе… Я знала, что ничего хорошего из этого не выйдет!

– Мы не могли им отказать, – жёстко ответил Теодор. – Тогда бы при дворе на нас смотрели косо и задавали ненужные вопросы.

Раэлин недовольно фыркнула.

– Надо сказать Сеймуру.

Теодор кивнул.

– Иди за ним. Сейчас.

Граф встретил Сеймура в своём кабинете. По одежде и виду было ясно: сын собирался второпях — рубаха не застёгнута, волосы всклокочены. Ни следа солдатской опрятности, которой он обычно держался, как устава. Сеймур поприветствовал отца и спросил, чем может помочь.

– Ты слышал, что произошло в замке этой ночью?

Сеймур отрицательно покачал головой и, криво усмехнувшись, спросил:

– Неужели кто-то напился до беспамятства и подрался?

– На твоём месте, – твёрдо сказал граф, опускаясь в кресло, – глава нашей стражи не был бы таким весёлым.

Сеймур заметил, как лицо отца дёрнулось от боли, когда тот наконец сел. По голосу стало ясно: дело серьёзное. Сеймур мысленно перебрал события вечера и ночи — ничего странного не вспоминалось.

Теодор коротко рассказал об убийстве служанки и описал того, кто надругался над ней и задушил. По взгляду Сеймура было видно, как мысли одна за другой сменяют друг друга, будто вода в горном ручье.

– Ты описал герб Тоссеров. Из их дома вчера был только один — племянник графа. Рейтран Тоссер.

– Он точно прибыл один? Никого другого из семьи не было?

– Нет. Приглашение было направлено только ему. В списках гостей изменений не было, – уверенно ответил Сеймур.

Он посмотрел на отца: морщинистое лицо менялось — гнев, боль, тревога.

– Мы должны быть уверены, кого собираемся обвинять, – произнёс Теодор, поглаживая больное колено.

– Обвинять? Ты хочешь сказать, ты собираешься обратиться с этим к Совету?

– Если потребуется — то и к самому императору.

Отец недовольно посмотрел на сына.

– А ты что думал? В моём доме совершено убийство, и узнают о нём не от стражи, которая обязана держать порядок, а от служанок! – граф ударил кулаком по деревянному подлокотнику.

– Отец… Но ведь граф Тоссер…

Теодор не дал договорить. Он махнул рукой, приказывая замолчать, и выдохнул сквозь зубы, почти рыча:

– Я отлично знаю, кто он такой.

Граф тяжело выдохнул, протёр вспотевший лоб. Помолчав, велел Сеймуру привести себя в надлежащий вид и опросить стражу: видел ли кто-нибудь Рейтрана ночью или ранним утром, когда он покинул празднество, и было ли что-то странное.

Сеймур уже направился к двери, но остановился, обернулся:

– Отец… не знаю, относится ли это к делу, но вчера произошло ещё кое-что. И в этом тоже был замечен лорд.

Он пересказал историю, рассказанную вчера Мирой. Теодор тяжело выдохнул и процедил сквозь зубы:

– Этот выродок ещё и на мою дочь хотел поднять руку… а я узнаю об этом только сейчас.

Граф отпустил сына, затем позвал прислугу и приказал вызвать управительницу. Через пару минут она уже была у него. Женщина тяжело дышала: волосы выбились из причёски и прилипли к вискам.

Граф коротко спросил, как дела внизу, на кухне.

– Девушки всё вычистили, милорд. Ни следа происшествия, – отрапортовала она.

– Подготовьте малый зал. И приведите туда моих младших дочерей. Сразу же. Завтрак откладывается.

Управительница нервно переступила с ноги на ногу, потёрла ладони. День не задался с рассвета, и беды нарастали, как снежный ком.

– Милорд… миледи Адена уже проснулась, собирается. Но леди Мирайн, милорд…

– Говори. Не тяни, – рявкнул Теодор.

– Её нигде нет. И никто не видел её с утра.

– Она не могла просто исчезнуть, – граф медленно прошёлся по комнате, разминая больное колено. Собрался, тяжело выдохнул и спросил жёстко: – Если в моём доме случилось ещё что-то, скажи сейчас. Не когда я начну вытягивать это вопросами.

– Когда миледи Раэлин обнаружила пропажу вашей дочери, милорд, она приказала прислуге обыскать комнаты – не у кого ли из гостей леди Мирайн. Тогда выяснилось, что сына графа Рейнхарта, Лето, тоже нет в имении. А чуть раньше конюх сообщил: в стойле пропали две лошади, милорд.

– Их комнаты в порядке? Ничего не взяли?

– Нет, милорд. Всё на месте… – она понизила голос и, подойдя ближе, прошептала: – Вы думаете… их могли похитить?

– Нет. Мы бы услышали. Или увидели бы следы, – граф замолчал, будто примеряя на язык следующее распоряжение, и уже ровнее сказал: – Готовьте малый зал. Приведите туда мою жену и Адену. Позовите графа Рейнхарта с супругой. Сеймур тоже должен быть там. Конюха – в зал: если он видел хоть что-то, пусть говорит. И главное, – Теодор поднял палец, – никто из гостей и прислуги не покидает имение. Это приказ.

Женщина поклонилась.

– Будет исполнено, милорд.

Когда Теодор вошёл в малый зал, опираясь на трость, там уже были все, кого он велел собрать. Раненое колено разболелось так, что отдавалось в бедро при каждом шаге. Граф сел в высокое кресло во главе. Раэлин и чета Рейнхартов устроились рядом — на креслах пониже. Сеймур стоял у правого плеча отца: в броне, причёсанный, собранный, будто его подняли не с постели, а с караула.

– Итак, – начал Теодор, обводя зал взглядом. – Сегодня утром в моём доме произошло то, чего я не потерплю. Совершено убийство.

Граф Рейнхарт и его супруга изменились в лице: им, очевидно, ничего не успели сообщить. Адена, стоявшая у стены, едва слышно вскрикнула и тут же прикусила губу.

– Убита служанка. Её задушили. До этого… – Теодор на мгновение сжал пальцы на набалдашнике трости, – над ней совершили такое, о чём при дамах говорить не стану. Есть свидетельница. Она же сумела описать нападавшего. Сеймур, докладывай.

Сеймур шагнул вперёд и встал так, чтобы его видели все.

– Милорд, по вашему приказу я опросил стражу и повторно выслушал свидетельницу. По её словам и по приметам это лорд Рейтран Тоссер, племянник графа Тоссера. Он был единственным из дома Тоссеров, кто прибыл на пир, и прошёл через ворота вчера по спискам гостей. Я показал свидетельнице герб Тоссеров – она подтвердила, что видела именно его на поясе убийцы. Стража также сообщила: лорд Рейтран покинул имение поздней ночью. Один, без прислуги. За воротами его ждала повозка.

– Он вёл себя странно? – сухо спросил граф Рейнхарт. – Кто-то что-то заметил?

– Был пьян, милорд. Как и многие вчера. У стражи это не вызвало подозрений.

– Насколько вы уверены, что это он? – вмешалась супруга графа Рейнхарта. – Обвинение в убийстве… даже если речь о служанке, это серьёзно.

– И именно поэтому мы должны опираться на доказательства, – добавил её супруг.

Сеймур уже открыл рот, но Теодор поднял ладонь, прерывая его.

– Я понимаю вашу осторожность, – сказал он глухо. – Речь не о “каком-то лорде”. Речь о племяннике графа и жены императора. И всё же: в день свадьбы моей дочери в моём доме пролили кровь. – Голос Теодора стал жёстче, натянулся, как тетива. – Не важно, кто была эта девушка. Она была под моей защитой, под крышей моего дома. И я доложу об этом двору и самому императору. Наказание будет выбирать не мой гнев, а закон – если он в Империи ещё что-то значит.

Раэлин хотела успокоить супруга: дотронулась до его руки. Теодор резко отдёрнул ладонь, будто обжёгся. Злость рвалась наружу — не только из-за убийства, а из-за того, что все вокруг мгновенно принялись говорить шёпотом, отводить глаза, измерять беду словами «осторожнее», «не спешите», «не тот человек».

Он слишком хорошо помнил двор своего отца: там мёртвую прислугу называли «несчастным случаем», а чужие гербы — «не поводом для скандала». Теодор ненавидел эту привычку делать вид, что ничего не произошло. После войны — особенно. На войне смерть не спрашивала, чьё у тебя имя и какой на поясе знак.

Он вдохнул глубже, заставил голос снова стать ровным.

– Сеймур, достаточно. – Теодор кивнул сыну и повернулся к Адене. – Подойди. Дочь моя, расскажи при всех: что вчера произошло между тобой и лордом Тоссером?

Адена начала говорить тихо, сбивчиво — как ученик, пойманный на проступке. Слова путались; она избегала подробностей и лишь выдавила, что лорд позволил себе «непотребное для ушей леди». Раэлин, слыша это впервые, побледнела, прикрыла рот ладонью и несколько раз судорожно вздохнула.

Когда Адена закончила, Теодор коротко кивнул.