Людмила Плеханова – Сказания Бореалис. Шипы и Розы (обновленная версия) (страница 1)

Людмила Плеханова

Сказания Бореалис. Шипы и Розы (обновленная версия)

Карта земель Империи Бореалис

Глава 1

— А когда они всех победили, то уже думали: всё, смерть пришла! — голос Миры звенел от восторга. — А потом герои увидели Дитя. Оно светилось… как звезда! И сказало: «Вы умерли — но я даю вам жизнь. И ваши дети, которых вы ещё не видели, будут связаны. Эту связь только они сами смогут разорвать!» И герои согласились. Вернулись домой — а там жёны и младенцы. Их дети… которых они и не видели до этого! И жили потом долго и счастливо!

Жаркое летнее солнце лежало на саду тёплой ладонью: цветы пылали пятнами, птицы переговаривались в листве. Над небольшой поляной стоял дуб — высокий, старый, будто вечный. В его ветвях прятались и птицы, и истории, и двое детей.

— Глупость какая-то, — фыркнул Лето и полез выше, подальше от приставучей девчонки.

— Ты же знаешь, так всё и было! Отцы так рассказывали!

— Детские сказки, вот и всё. Никакого Дитя там не было. Это нам придумали, чтобы интереснее слушалось.

— Нет, не говори так! — Мира потянулась и дёрнула его за ногу. — Папа не стал бы врать. Он не такой…

Она смахнула со лба прядь и надула губы.

— Да-да. И дети эти — мы, конечно, — Лето не унимался. Ему нравилось дразнить её.

— Вот и да! И однажды мы с тобой тоже станем героями. Будем сражаться с врагами, воевать, как наши папы! — она махнула воображаемым мечом так уверенно, будто он правда был у неё в руке.

— Ты? Девчонка? — Лето нагнулся к ней, прищурился. — Воевать будешь?

Мира сдвинула брови и опустила голову, будто высматривала что-то на коре.

— Какой из тебя воин. Ты будешь, как все мамы и сёстры: шить, прясть… или что вы там ещё делаете.

«Да уж. Только вот мамы и сёстры так высоко не залезают, как я. Дурак».

— Ты невыносимый! Зануда!

Она дёрнула его за штанину так сильно, что Лето едва не сорвался. Он буркнул что-то себе под нос и поправил одежду.

— Тише ты. Вон, идут!

В саду показались двое мужчин — высокий и низкий. Такие разные, что их можно было бы спутать разве что по смеху.

Высокий шёл медленно, с поднятой головой, будто выточенной из камня, и на ходу поправлял тёмно-красный камзол. Низкий ковылял рядом, всё время прихрамывая на одну ногу, и говорил что-то так живо, что плечи у него подрагивали от смеха.

Дети притихли в ветвях. Листья скрывали их хорошо, но птицы — ворчуньи — сразу подняли недовольный щебет, будто жаловались всему миру на незваных гостей.

— Теодор, — начал высокий, — ты уверен насчёт Сеймура? Он ещё юн. Академия — академией, но… двор — совсем другое.

Слова “двор” и “Сеймур” Лето уловил сразу. Взрослые всегда произносили их иначе — осторожнее.

— Он учится отлично, — продолжал высокий, — его там хвалят. Ему бы продолжить службу при дворе. Такие возможности не валяются под ногами.

Теодор остановился. Солнечный свет скользнул по его ладони, когда он машинально провёл пальцами по редкой бородке. Он посмотрел вверх, на чистое небо, и улыбнулся — по-доброму, но так, как улыбаются люди, которые уже однажды видели и “возможности”, и цену им.

— Возможности… — тихо повторил он, будто пробуя слово на вкус.

— Видишь это дерево? — Теодор кивнул на дуб. — Старое, древнее. Его посадили ещё мои пра-пра… пра-кто-то там. Ему больше двухсот лет. Оно многое видело — и увидит ещё.

Он прервался и провёл ладонью по коре. Тёплая, гладкая под мозолистыми пальцами — будто живая. Теодор всегда чувствовал это, когда приходил сюда: будто дуб не просто стоит, а помнит и бережёт.

— Оно крепло, пускало корни в эту землю… становилось частью дома. Частью семьи, — сказал он тише и отошёл на шаг. — Я хочу, чтобы мои дети — и дети моих детей — жили рядом. Вместе. Как этот дуб. Понимаешь, Гален?

Гален подошёл ближе, положил руку на ствол — словно вежливо проверяя, правда ли в дереве есть какая-то магия. Потом усмехнулся и убрал ладонь.

— Старый друг, только ты умеешь говорить о дереве так, будто оно твой родственник.

Он наклонился к Теодору и шёпотом добавил — заговорщически, как детям рассказывают страшилки:

— А ведь за нами следят. Ищейки совсем близко.

— Ах! — Теодор наигранно вздохнул и стал оглядываться, будто ищет в кустах вооружённый отряд. — Ты про тех самых ищейк… которые сидят прямо над нами на дереве и подслушивают?

Он поднял палец и указал вверх.

От испуга дети дёрнулись — ветви предательски зашевелились.

— И что же с ними делать, ума не приложу… Наказать?

— Нет, не надо пороть, — прошептал Лето, уже собираясь слезть, но Мира вцепилась в него и удержала.

— Тише. Что ты трусишь сразу? — прошептала она.

Мира осторожно глянула вниз и встретилась с отцовским взглядом. Он изображал строгость, но в карих глазах плясал весёлый огонёк.

— Мы просто не дадим им сладостей из Халаадара, — громко и нарочито сурово объявил Теодор. — Кузен привёз. Клубника в орехах. Очень вкусные. Пойдём, попробуем, — и жестом позвал Галена за собой.

У ворот сада мужчины приблизились к страже. Теодор, проходя мимо, коротко приказал одному из стражников остаться: проследить, чтобы дети благополучно слезли и отправились домой.

Мира сердито посмотрела на Лето. Мальчик — а трус!

Лето торопливо полез вниз: вдруг отец и правда рассердится. Они всегда начинали с сада — стоило ему приехать, как они с Мирой бежали к дубу. Дуб будоражил Лето: он замирал, когда смотрел наверх, и каждый раз хотел забраться ещё выше, покорить новую ветку.

Отец этого не одобрял.

«Это опасно. И ты должен оберегать Мирайн», — говорил он.

«Защищать эту девчонку — ещё чего», — морщился Лето.

Спрыгнув на землю, он тут же понял, что Мира так и осталась наверху. Поднял голову — да. Сидит. Сквозь листья видно, как она неловко озирается, будто впервые оказалась на этой высоте и теперь не может решить, куда поставить ногу.

— Ну давай уже! — крикнул Лето снизу. — Забиралась как белка, а спускаешься как… осёл!

Он рассмеялся слишком звонко — и сам услышал, как это звучит.

Сзади раздались шаги и тонкий звон металла. К дубу подошёл старый усатый стражник. Увидел Миру — и так глянул на Лето, что смех сразу застрял в горле.

— Милорд, — спокойно сказал он, но в голосе прозвенело предупреждение. — С леди следует обращаться воспитаннее. Вы могли бы помочь ей.

Лето посмотрел на усы, смешно вздёрнутые к носу, на серьёзные серые глаза, окружённые морщинками. Он понимал: неправ. Надо бы помочь. Надо бы не грубить. Но признать это — значит уступить.

Он опустил взгляд и пробормотал:

— Если уж вы так хотите… помогите сами.

Стражник разочарованно выдохнул, поднял голову к ветвям и расправил руки.

— Леди Мирайн, спускайтесь. Я поймаю вас, если сорвётесь.

От знакомого голоса Мира заметно успокоилась. Даже улыбнулась — краешком губ.

— Спасибо, Томас…

Мире так хотелось отругать Лето. Назвать маленьким трусом. Но что-то удержало: при Томасе устраивать сцену не хотелось — да и Лето был ей всё равно дорог, как дерзкий младший брат, которого иногда хочется стукнуть, а потом всё равно простить.

Томас и правда относился к ней по-особенному: как к внучке. Он служил дому много лет и видел, как она растёт. За неимением своего он стал тем самым “дедушкой”, который и пожурит, и поддержит.

Когда Мира наконец спрыгнула на землю, она быстро одёрнула платье. Томас аккуратно вынул из её волос застрявшие листья.

— Вот так, — сказал он, и ладонь сама легла на рукоять меча — привычка старой службы. — Нам пора возвращаться. Ваши матери вас уже обыскались. Да и десерт пропадёт.

Томас улыбнулся — и россыпь морщинок заиграла в уголках его глаз.