Людмила Муравьёва – Пока не дрогнет грань (страница 3)
И всё это — зная, что за тонкой стеной кладовки лежит тот, о ком никто не должен узнать.
Кладовку она освободила на третий день. Перенесла мешки с сушёными травами на чердак, вынесла старый сундук, поставила узкую кровать. Маленькое окно закрыла плотной тканью.
— Не дворец, — пробормотала она тогда, поправляя одеяло, — но и не сарай.
Он не ответил. Сегодня он снова лежал тихо. Лицо бледное, дыхание ровное, но неглубокое. Азалия присела рядом, осторожно коснулась его лба.
— Упрямец, — тихо сказала она. — Жить решил — так живи уже как следует.
За стеной хлопнула дверь. Кто-то пришёл.
Азалия поднялась, поправила ткань на окне и вышла в основную комнату, словно за дверью кладовки не лежала самая большая её тайна.
Он очнулся ближе к полуночи.
Лампа горела тускло — Азалия всегда оставляла её на ночь. Не ради него. Ради себя. Чтобы, если позовёт, не бежать в темноте.
Он не двигался. Сил не было. Но сознание уже не расплывалось.
Тишина по эту сторону была другой. Глухой. Без отзвука. Без тихого шепота. Он всё ещё ждал — может быть, услышит. Хоть отголосок. Ничего.
Он повернул голову. Азалия сидела за столом, перебирая сушёные травы. Пальцы двигались медленно, почти сонно. Коса сползла на плечо. Он смотрел на неё долго.
Человек. Без света в глазах. Без следа Грани. И всё же она не позвала магов.
— Почему? — вырвалось у него хрипло.
Она не вздрогнула. Только подняла взгляд.
— Ты снова решил встать? — спокойно спросила она.
— Почему… — повторил он.
Она отложила травы, повернулась к нему.
— Это будущее лекарство, а я лекарь.
— Нет. — Он замолчал, собирая слова. — Ты знаешь, кто я.
Она выдержала его взгляд.
— Знаю, что ты из-за Грани.
Он ждал страха. Отвращения. Презрения. Но этого не было.
— По эту сторону нас… — он сделал паузу. — Не оставляют.
— А я по эту сторону не живу, — тихо ответила она. — Я живу у края леса. У Грани.
Это не было вызовом. Это был факт. Он смотрел на неё, пытаясь понять, где скрыт расчёт. Долг. Жалость. Страх.
— Ты не понимаешь, что будет, если узнают.
— Понимаю, — сказала она. — Но пока никто не знает.
Она поднялась, подошла к его кровати и поправила повязку.
— А если узнают — будем решать.
Он нахмурился.
— “Будем”?
Она чуть улыбнулась.
— Ты же не щеночек с подвёрнутой лапкой. Что-то придумаем.
В его глазах мелькнуло что-то новое. Не обречённость. Не подозрение. Интерес. Но продолжить он не смог, снова провалился в сон.
Днём дом снова был полон голосов. Он лежал, не двигаясь, и почти не дыша. Он слушал.
Женщина за стеной жаловалась на боль в спине — тянущую, старую, как её собственные обиды. Азалия отвечала спокойно, без раздражения. Объясняла, как греть поясницу, как правильно ставить компресс, сколько настойки пить перед сном.
Её голос был ровным. Тёплым. Он закрыл глаза. Люди приходили к ней без страха. Без настороженности. Просто с болью. Это было… странно.
За стеной хлопнула дверь. Шаги стихли. Тишина. Он медленно приподнял руку и постучал костяшками по тумбочке у кровати.
Через мгновение дверь кладовки открылась. Азалия вошла, вытирая руки о полотенце.
— Решил что пора вставать? — спросила она, но в голосе звучала лёгкая улыбка.
— Нет, — ответил он.
Голос был слабым, но уже уверенным.
Азалия опустилась на край кровати.
— Раз уж ты решил остаться, — сказала она, — может, хотя бы имя скажешь?
Он смотрел на неё несколько секунд, будто взвешивал.
— Эриан.
Имя прозвучало просто. Без титулов. Без пояснений. Она кивнула.
— Азалия.
Он едва заметно улыбнулся.
— Я знаю.
— Знаешь?
— Тебя все так зовут. Я же всё слышу.
Она чуть покраснела, но быстро взяла себя в руки.
— И как ты сюда попал, Эриан?
Он нахмурился.
Взгляд стал расфокусированным.
— Я… — он замолчал. — Помню свет. Помню… удар.
Пальцы сжались на простыне.
— И тишину.
— Тишину?
— По ту сторону… всегда есть звук. — Он замолчал, словно вслушиваясь в то, чего нет. — Здесь его нет.
Азалия не перебивала.
— Я не помню, как оказался в лесу, — наконец сказал он. — Не помню, что случилось. — Он поднял на неё взгляд. — Только знаю, что не должен был быть по эту сторону.
Она медленно кивнула.