Людмила Муравьёва – Пока не дрогнет грань (страница 4)
— Ладно, — сказала она спокойно. — Значит, разберёмся.
В его глазах мелькнуло недоумение.
— Ты всегда так?
— Как?
— Решительно.
Она усмехнулась.
— Нет. Иногда я сначала думаю.
Она встала и пошла заканчивать работу. Он лежал тихо, слушая, как она переставляет пузырьки на полке.
— Почему ты живёшь здесь одна? — спросил он неожиданно.
Азалия не обернулась.
— Потому что дом мой.
— Здесь?
— У края леса, — уточнила она. — Это дом бабушки.
Она сняла с гвоздя связку сушёной мяты, повесила свежую.
— Она была знахаркой. Люди ходили к ней так же, как теперь ко мне. Говорят, дар передаётся не всем. Нас пять внучек. Взяла она только меня.
Он наблюдал за ней.
— Ты не боишься жить одна?
Она фыркнула.
— Чего бояться? Волков? Или разговоров?
— Разговоров, — спокойно сказал он.
Она задумалась на секунду.
— Люди всегда разговаривают, — пожала плечами. — Если не обо мне, так о ком-нибудь другом.
Он чувствовал, что она недоговаривает.
— Ты выбрала этот дом? — спросил он.
Она замерла. Ненадолго.
— Да, — ответила она и только потом добавила: — И дом выбрал меня.
Это было почти правдой. Он видел, как в её взгляде мелькнула тень — что-то личное, что она оставила при себе.
Он не стал спрашивать дальше.
— А ты? — спросила она через мгновение. — Ты боишься разговоров?
Он чуть усмехнулся.
— По ту сторону их больше.
— И там ты жил… тоже у края?
Он посмотрел на неё дольше обычного.
— У центра.
Слова вырвались сами, и он будто удивился им. Азалия приподняла бровь.
— Значит, ты не просто лесной найденыш?
— Нет, — тихо сказал он.
И впервые в его голосе прозвучало что-то похожее на вес. Она ничего не уточнила. Только кивнула.
— Ладно, «у центра». Пока ты лежишь у меня в кладовке, жить будем у края.
Он неожиданно тихо рассмеялся. Смех получился хриплым, но настоящим. И в этот момент между ними стало легче.
Утро началось с грохота.
Резкий звон разбитой посуды разрезал сон, будто кто-то уронил весь кухонный шкаф разом.
Азалия села в кровати, ещё не до конца проснувшись. Сердце на мгновение ушло в пятки.
Эриан.
Она вскочила, накинула на плечи платок и выбежала в основную комнату.
Картина открылась… впечатляющая.
Он стоял посреди кухни, босой, бледный, с перекошенной попыткой удержать равновесие. Под ногами — осколки глиняной миски и кружки. Полка, на которую он, видимо, опёрся, опасно накренилась.
— Я… — начал он, но договорить не успел.
Полка окончательно решила, что не создана для подвигов, и с глухим стуком съехала вниз. Эриан попытался её удержать — и вместе с ней рухнул на пол.
За звоном бьющейся посуды последовала тишина. Азалия замерла в дверях. Секунда. Вторая. А потом она рассмеялась. Не тихо. Не сдержанно. По-настоящему.
— Нет, — выдохнула она сквозь смех, — ты точно не щеночек. Ты медведь косолапый.
Он сидел среди черепков, растерянный, с растрёпанными волосами и виноватым выражением лица. И вдруг тоже рассмеялся. Смех получился хриплым, чуть болезненным — но живым.
Азалия подошла ближе, присела рядом и аккуратно убрала осколок из-под его ладони.
— Я хотел… — он перевёл дыхание, — приготовить завтрак.
Она подняла на него глаза.
— Для меня?
Он кивнул.
— Ты всё время… делаешь для меня.
Она на мгновение замолчала. Потом покачала головой.
— В следующий раз начни с того, чтобы научиться стоять.
Она помогла ему встать, придерживая за плечо.
— И вообще, — добавила она, — у меня кухня маленькая. Медведям тут не место.
Он снова улыбнулся. И в этом простом, нелепом утре вдруг стало ясно: он больше не тот, который ждёт казни. Он гость в её доме.
Смех ещё не до конца стих, когда Азалия вдруг замерла.
Под окном хрустнула ветка. Она вскинула голову. Шаги. Медленные. Тяжёлые. Эриан тоже услышал. Смех исчез так же быстро, как появился. Азалия схватила его за руку.