Людмила Муравьёва – Пока не дрогнет грань (страница 5)

— Кладовка, — шепнула она.

Он не спорил. Дверь кладовки открылась, он шагнул внутрь. Только успела закрыть дверь кладовки, как во входную постучали.

— Азалия! — знакомый голос.

Она выдохнула и открыла. На пороге стоял конюх. А рядом — мальчик. Живой. Румяный. С сияющими глазами.

— Он настоял, — неловко сказал мужчина, кивая на сына. — Хотел сам. Ты плату не взяла…

Мальчик шагнул вперёд и протянул ей что-то, зажатое в ладонях.

— Спасибо, — серьёзно сказал он. — Папа говорит, вы меня вытащили.

В его руках был деревянный медвежонок. Немного кривой, с неровно вырезанными лапами, но с широкой улыбкой. Азалия взяла игрушку.

И в ту же секунду в памяти всплыла разбитая посуда, осколки на полу и Эриан, среди них с виноватым видом.

Она невольно улыбнулась.

— Очень красивый, — тихо сказала она.

— Это я сам, — гордо заявил мальчик. — Медведь сильный. Он будет защищать вас.

Азалия на мгновение опустила взгляд.

Сильный.

Она подняла глаза на ребёнка.

— Знаешь, а ты ведь тоже сильный, — сказала она мягко.

Конюх сунул ей небольшой узелок.

— Это не плата, — поспешно добавил он. — Просто… благодарность.

Она не стала отказываться. Сегодня — нет.

— Береги себя, — сказала она мальчику. — И не бегай с вилами.

Мальчик смущённо кивнул.

Когда дверь закрылась, Азалия ещё несколько секунд стояла неподвижно.

Потом тихо постучала по двери кладовки.

— Медведь, — негромко сказала она, — можешь выходить.

Дверь кладовки приоткрылась. Эриан вышел осторожно, опираясь рукой о стену. Он уже стоял увереннее, но бледность никуда не делась.

В руках Азалия всё ещё держала деревянного медвежонка.

— Этот мальчик… — он кивнул в сторону двери.

Она поставила игрушку на стол.

— Это тот сорванец, — кивнула она. — Который решил, что вилы — отличная игрушка. Если бы этот сорванец не напоролся на вилы, — спокойно сказала она, — я бы не неслась в лес ночью.

Она подняла на него взгляд.

— И ты бы там умер. Или зверьё лесное добило бы.

Он смотрел на неё внимательно.

— Ты спасла его?

Она пожала плечами.

— Еле успела. Лунная трава не любит промедлений.

— Ты шла за травой… для него.

Она кивнула. Между ними повисла тишина. Он опустил глаза.

— Значит, — тихо сказал он, — я живу… из-за него.

— Из-за меня, — поправила она. — Всё-таки это я тащила тебя по лесу.

Он медленно кивнул. В его лице появилось что-то новое. Не вина. Не долг. Осознание.

— По ту сторону, — сказал он негромко, — мы говорим, что жизнь — это выбор. Сегодня я понял, что иногда это ещё и чужой выбор.

Азалия фыркнула.

— Не философствуй. Тебе ещё ходить учиться.

Он посмотрел на медвежонка.

— Медведь… — повторил он.

Она улыбнулась.

— Да. Медведь косолапый.

Он вдруг серьёзно посмотрел на неё.

— Почему ты не взяла плату?

Она на секунду задумалась.

— В ту ночь я уже всё получила.

— Что?

Она посмотрела на него.

— Две жизни.

К концу недели деревня начала замечать. Азалия реже появлялась в лавке. Зато брала больше — муку, крупу, сушёное мясо. Ставни её дома днём всё чаще были прикрыты. Не наглухо, но плотнее обычного.

Люди сначала пожали плечами. Потом начали переглядываться. И вот к ней всё же пришёл староста.

Постучал размеренно, не торопясь.

Азалия как раз собирала осколки миски, что стала очередной жертвой «медведя косолапого». Она вздрогнула, но быстро выпрямилась.

— Иду, — отозвалась она.

Перед тем как открыть дверь, она бросила быстрый взгляд на кладовку. Тихо.

Она открыла. Староста стоял, опираясь на палку. Лицо спокойное, но глаза внимательные.

— Доброго дня, Азалия, — сказал он. — Нога опять разнылась. Думаю, твоя мазь пригодится.

Она кивнула.

— Проходите, староста Шарин.

Он шагнул внутрь, медленно оглядывая комнату.