Людмила Муравьёва – Пока не дрогнет грань (страница 1)
Людмила Муравьёва
Пока не дрогнет грань.
Глава 1
Азалия шла быстро, почти бежала, прижимая к груди холщовый мешочек для трав. Луна уже клонилась к лесу, и её свет стал тоньше, холоднее. До заката оставалось совсем немного — она чувствовала это не по небу, а по воздуху. Ветви хлестали по рукам, юбка цеплялась за кусты, но она не замедлялась.
Сын конюха был ещё жив, когда она его видела. Ещё дышал. Слишком быстро, слишком поверхностно. Кровь пропитала солому под ним. Вилы вошли глубоко — глупая, нелепая случайность. Мальчик просто оступился. Но за ней пришли поздно. Слишком поздно.
— Только бы не угасла… — выдохнула она.
Лунная трава росла у самой кромки Грани. В серебряном свете она сияла бледно и чисто, но стоило луне коснуться горизонта — стебли темнели и теряли силу.
Азалия ускорилась.
Воздух стал плотнее. Лес — тише. Здесь всегда было иначе. Не страшно, но… не по себе. Словно сама земля прислушивалась к её шагам.
Она не боялась Грани. Люди боялись. Маги — особенно. Для неё это было всего лишь место, где трава росла сильнее.
Если мальчик умрёт…
Мысль оборвалась.
— Держись, малыш, — прошептала она.
Между шелестом листвы раздался стон. Тихий. Неровный.
Азалия замерла. Ветер шевельнул ветви. Где-то треснула сухая ветка. Ночные звери выходили на охоту — ничего необычного. Она выдохнула и шагнула дальше, к тому месту, где Грань дрожала в воздухе лёгким колебанием, почти невидимым, если не знать, куда смотреть. К кустику, сияющему в лучах заходящей луны.
И тогда она услышала стон снова. Уже ближе. На этот раз он не был похож на звериный. Это был человеческий звук — хриплый, сорванный, короткий, как будто кто-то боролся не с болью, а с тем, чтобы не потерять сознание.
Азалия развернулась. Сердце глухо ударило в грудь. Трава. Луна. Время.
Стон повторился. Она сошла с тропы, отводя ветви руками. Лес здесь редел, и воздух у самой кромки Грани будто дрожал — невидимо, но ощутимо кожей. Земля впереди была примята, трава выжжена странным, ровным кругом.
Он лежал чуть в стороне. Мужчина. Одежда тёмная, чужая. Лицо бледное. На боку — рана, не похожая ни на нож, ни на звериный укус. Края ткани словно оплавились.
Азалия опустилась рядом, пальцы уже привычно искали пульс. Жив.
— Только этого мне не хватало… — прошептала она.
Сын конюха. Луна. Трава, которая вот-вот погаснет. Её разрывало изнутри. Если она задержится — мальчик умрёт. Если уйдёт — этот не доживёт до рассвета.
Мужчина едва слышно застонал, будто почувствовал её колебание. Азалия резко вдохнула, словно ныряя в холодную воду.
— Прости, — шепнула она не ему и не себе — небу.
Рука метнулась к поясу. Маленький пузырёк с кровоостанавливающим настоем она всегда носила с собой. Она приподняла его голову, осторожно разжала губы и влила пять капель. Настойка пахла горькой корой и полынью. Он вздрогнул. Пальцы сжались в траве.
— Держись, — тихо сказала она.
Пульс стал ровнее. Не сильный — но устойчивый. Этого должно хватить на пару часов. Азалия поднялась, сорвала серебристый кустик Лунной травы, и, не оглядываясь, побежала.
Она едва держалась на ногах, когда постучала в дверь. Ей открыла заплаканная мать.
— Он не дышит… — прошептала она и отступила, пропуская знахарку.
В избе пахло кровью и страхом. Мальчик лежал на соломе, бледный, с синевой у губ. Грудь едва поднималась. У неё были считанные минуты. Азалия упала рядом на колени, быстро разрезала пропитавшуюся кровью рубаху и выдавила несколько капель серебристого сока прямо в рану.
Мальчик закричал. Тело выгнулось дугой. За её спиной взвыла мать:
— Ты убила его! Ведьма!
Азалия не обернулась. Сжала челюсти, разжевала лист Лунной травы и вложила кашицу мальчику в рот, придерживая голову.
— Дыши… — прошептала она.
Крик оборвался. Тело обмякло. Секунда тишины, тяжёлая как камень. Потом грудь поднялась. Глубже. Ещё раз. Дыхание стало ровным. Азалия медленно выпрямилась. Протянула матери оставшиеся листья.
— По одному, если поднимется жар. Если доживёт до рассвета — будет жить.
Отец ребёнка пытался сунуть ей кошель. Она не взяла. И вышла в ночь.
К выжженному кругу она вышла почти бегом. Луна уже коснулась верхушек деревьев, свет стал тусклым, рваным. Место, где она оставила раненого, было пустым.
Азалия остановилась. Сердце ухнуло вниз.
— Нет… — выдохнула она, делая шаг вперёд.
Трава всё ещё была примята. Земля — тёмная от крови. Но его не было. И только тогда она увидела след. Неровную дорожку, будто кто-то, цепляясь руками за землю, отползал прочь.
Азалия резко развернулась и пошла по пятнам крови. Несколько шагов — и под старым дубом она увидела его. Он лежал на боку, будто силы покинули его в одно мгновение. Руки всё ещё были вытянуты вперёд, пальцы сжаты в земле.
— Глупец… — прошептала она, опускаясь рядом.
Он был без сознания. Лицо стало ещё бледнее, губы потемнели. Настойка, что она дала раньше, сдержала кровь, но не остановила её полностью. Азалия приподняла его голову и влила ещё несколько капель. Его горло судорожно дёрнулось, он тихо застонал.
— Я же сказала — держись, — пробормотала она, не скрывая раздражения. — Шевелиться вздумал…
Ответа не было. Она огляделась, быстро оценивая, сколько времени осталось до полного заката луны. Тянуть его на руках она не сможет. Да и сил после бега почти не осталось.
Азалия сорвала несколько длинных веток, связала их ремешком от мешочка, набросила сверху плед, который прихватила с собой, когда возвращалась в лес. Волокуши получились неровные, но прочные.
— Вот уж не думала, что ночью придётся таскать чужаков, — буркнула она себе под нос.
С трудом перекатив его на самодельные носилки, Азалия выпрямилась, перехватила верёвку и потянула. Он был тяжёлым, но она смогла его сдвинуть.
Грань за её спиной едва заметно дрогнула — или ей показалось.
Верёвка впилась в ладони почти сразу. Волокуши цеплялись за корни, за камни, за сухие ветки. Азалия шла медленно, считая шаги, чтобы не думать о тяжести.
Через несколько десятков шагов она остановилась, перевела дыхание и опустилась рядом с ним на колени.
— Интересно, — пробормотала она, вытирая рукавом пот со лба, — ты ещё утром мог представить, что тебя девушка по лесу на руках носить будет?
Ответа, разумеется, не последовало. Она осторожно отодвинула ткань, проверила рану. Кровь сочилась, но уже не так опасно. Настойка держала.
В тусклом свете луны его лицо казалось почти спокойным. Высокие скулы, прямой нос, тёмные ресницы, отбрасывающие тень на щёки. Не лесной бродяга. Не охотник. Слишком… правильные черты. Азалия нахмурилась.
— И кто же ты такой… — тихо сказала она, проводя пальцами по воздуху рядом с его лицом, но не касаясь.
Он выглядел моложе, чем показалось сначала. И сильнее. Даже сейчас, обессиленный, в нём чувствовалась какая-то собранность. Словно он лежал не потому, что слаб, а потому что временно не может встать. Она фыркнула.
— Ещё и красивый, — пробормотала она почти сердито. — Вот уж не хватало мне проблем с красивыми мужчинами.
Азалия поднялась, снова перехватила верёвку и потянула. Время от времени она останавливалась, проверяла дыхание, давала ещё каплю настоя. Он не приходил в себя, но каждый раз едва заметно морщился, будто где-то глубоко внутри ещё шла борьба.
Когда впереди показались тёмные очертания её дома, луна почти скрылась. Она дотащила волокуши до крыльца и только тогда позволила себе выдохнуть.
— Всё, — тихо сказала она, больше себе, чем ему. — Теперь ты у меня.
Плечи ныли, ладони горели, юбка была вся изодрана и в земле. Азалия опёрлась на перила, перевела дыхание и посмотрела на лежащего мужчину.
— Ох, видел бы папенька, как я мужика в дом тащу… да ещё и против его воли, — пробормотала она, пытаясь поддеть его под плечи.
Он был тяжёлым. Слишком тяжёлым для её роста и тонких рук.
— Сказал бы: «Вот до чего довели твои книги и бабкины травы», — фыркнула она, подтаскивая его ближе к ступеням.
С третьей попытки ей удалось приподнять его за плечи и почти затащить на крыльцо. Он едва слышно застонал.