Людмила Морозова – Смута. Ее герои, участники, жертвы (страница 27)

Похороны прошли необычайно пышно. За великолепно украшенным катафалком шли одетые в траур и громко рыдавшие Мария Григорьевна с Федором и все Годуновы. Ксения, будучи на выданье, прилюдно появляться не имела права. Поэтому она простилась с отцом дома. Многие москвичи также горько плакали, боясь неизвестного будущего. Гроб с телом Бориса положили в приделе Архангельского собора рядом с гробницами Ивана Грозного, царевича Ивана Ивановича и царя Федора Ивановича, правда, пролежал он там недолго. Траурные мероприятия продолжались шесть недель. За это время нищим и убогим было роздано несколько десятков тысяч рублей. Все известные монастыри и храмы получили щедрые вклады на помин души умершего монарха. Новые правители полагали, что вместе с ними скорбит вся держава, и совершенно забыли об угрозе с Запада, о своем опасном сопернике.

А Гришка Отрепьев не дремал. По всему государству скакали его эмиссары с «прелестными грамотами». Они убеждали простых людей в том, что настоящий царский сын жив и хочет занять свой отчий трон. Многие тут же согласились влиться в самозванческую армию и покончить с узурпаторами Годуновыми. Но Ксения, ее мать и брат, видимо, были далеки от всего этого. Они полагали, что давшие им клятву подданные будут верны до конца. К тому же они думали, что венчание Федора на царство окончательно закрепит за ним трон. В итоге Годуновы оказались совершенно не готовы ни к борьбе с самозванцем, ни к измене подданных, ни к восстанию против них москвичей.

Тем временем известие о смерти царя Бориса привело к тому, что стоящее под Кромами войско перешло на сторону Лжедмитрия. Попытавшиеся организовать оборону в районе Серпухова московские стрельцы были смяты своими же войсками. Оборонять царицу Марию Григорьевну, Федора и Ксению стало некому. 1 июня в Москву смело въехали два дворянина с грамотами от Лжедмитрия. Они собрали на Лобном месте народ и зачитали послание «истинного сына» царя Ивана Васильевича, в котором тот призывал простых людей встать на его сторону и схватить и держать в заточении Годуновых, незаконно захвативших власть. Москвичи с воодушевлением восприняли обращение «царя Дмитрия» и тут же бросились в Кремль громить узурпаторов.

Трудно поверить в то, что ни Мария Григорьевна, ни Федор, ни Ксения не знали о том, что происходит в городе. Ведь они были не одни, а в окружении многочисленных родственников и слуг. Тем не менее они ничего не сделали для своего спасения. Ворота Кремля были гостеприимно распахнуты, стражи не было даже у дворца. Может быть, царица и ее дети искренне верили в свою правоту, невиновность и Божью защиту? Поэтому только молились и просили Христа быть им судьей. Но, как известно, только «береженого Бог бережет». С яростью москвичи ворвались в царский дворец, схватили не сопротивляющихся Федора, Марию Григорьевну и Ксению и, посадив на водовозную телегу, под улюлюканье и оскорбления толпы отвезли на старый боярский дом в том же Кремле. Там пленников заперли в одной из комнат и поставили стражу. Федор и Мария Григорьевна стоически перенесли этот позор и пленение. Ксения же тихо плакала и лишь повторяла: «За что? За что?» Происшедшее так ее убило, что она даже не могла молиться. Упав на лавку, она забылась тревожным сном.

Из этой почти безвыходной ситуации еще можно было спастись. Взбунтовавшиеся москвичи вскоре пресытились погромами, своей яростью и многочисленными спиртными напитками, которые они обнаружили в царских подвалах. Из винных бочек выбивались днища, после этого заморские напитки черпали шапками, сапогами и башмаками. Напившись, погромщики тут же засыпали в обнимку с бочонками. Уже ночью сложилась подходящая обстановка для бегства. Но Федор твердо заявил, что бежать — значит признать себя виновным и неправым и пойти на поводу у обманщика-самозванца. Честный юноша этого себе позволить не мог. Хотя Ксения умирала от страха и желала очутиться подальше от Кремля, но с доводами брата была вынуждена согласиться. Оставалось ждать дальнейших событий.

Тем временем погромщики нашли в одном из подвалов восковую фигуру ангела, служившую моделью для отливки золотой статуи. Невиданное изображение повергло многих в изумление. Наиболее пьяные завопили, что именно такая же фигура была положена в гроб вместо царя Бориса. Сам же он, видимо, бежал за границу. Это послужило сигналом к тому, чтобы броситься громить гробницу недавно похороненного царя. Его тело выкинули из царской усыпальницы и со всевозможными надругательствами перетащили в маленький и бедный Варсонофиевский монастырь на окраине города, а по дорогам на всякий случай отправили стражников для поимки возможно сбежавшего царя Бориса.

Вскоре в Москву прибыли посланцы Лжедмитрия — бояре В. В. Голицын, В. М. Мосальский и несколько дворян. Им было поручено решить судьбу пленных Годуновых и приготовить все необходимое к въезду в город «законного государя». Для самозванца Мария Григорьевна и Федор были соперниками, от которых следовало избавиться. Ксения же не представляла угрозы, напротив, вызывала у него большой интерес, поскольку слыла необычайной красавицей и умницей. Поэтому посланцем было приказано первых убить, царевну оставить в живых, на забаву «царевича».

7 июня в дом, где содержались под стражей плененные Годуновы, ворвались стрельцы, руководимые Голицыным и Мосальским. Они вывели Ксению в другое помещение, а потом набросились на Марию Григорьевну и Федора. Царица тут же упала бездыханной, а Федор не желал сдаваться без боя. Но все же силы были неравными, и он был убит. Москвичам было объявлено, что Мария Григорьевна с царевичем от страха перед законным государем отравились, а царевну удалось спасти. Трупы без всяких почестей, как самоубийц, отвезли в Варсонофиевский монастырь и захоронили подле Бориса. Ксения же превратилась в пленницу в доме В. М. Мосальского. Вскоре бедная девушка поняла, как ужасна участь — быть поруганной Гришкой Отрепьевым и стать его наложницей. Для царской дочери, воспитанной в чистоте и благочестии, это было хуже смерти. Но помочь ей уже никто не мог. Все оставшиеся в живых родственники были схвачены и помещены в тюрьмы. Немногочисленные сторонники отца в страхе затаились. Остальные с радостью ждали приезда «царя Дмитрия».

20 июня под перезвон всех московских колоколов самозванец въехал в столицу. Для несчастной Ксении этот звон был погребальным. Только на миг ей показалось, что Бог услышал ее молитвы. Когда Гришка Отрепьев въехал на мост через Москва-реку, внезапно большая туча закрыла солнце, поднялся сильный вихрь, запорошивший всем глаза. Но ни молнии, ни грома, которые должны были поразить обманщика, не последовало, и он благополучно достиг Кремля. Правда некоторые особенно боязливые и богомольные люди запомнили небесное знамение и стали ожидать от правления нового царя только несчастий. И они в конце концов оказались правы. Не сразу, а только почти через год унижений и мучений Бог внял молитвам несчастной царевны.

В доме новоиспеченного боярина Мосальского Ксении даже не позволили оплакать близких. Ей было велено красиво одеваться и ждать визита того, от кого зависела вся ее дальнейшая жизнь. Как только отгремели пиры и празднества, связанные с «благополучным возвращением отцовского престола», Лжедмитрий вспомнил о своей прекрасной пленнице и отправился в дом князя Мосальского. Желая произвести на Ксению хорошее впечатление, он постарался приукрасить свою неказистую внешность: надел высокую шапку с пышным мехом и драгоценными камнями, на свой крепкий и мускулистый торс натянул парчовый кафтан, поверх которого накинул на европейский манер богато расшитый плащ. Поскольку рост его был ниже среднего, то на ноги он надел сапоги на каблуках. Лицо у него было чисто выбрито, волосы, рыжие и жесткие, коротко острижены. Последнее было сделано для того, чтобы прежние знакомцы не признали в нем монаха Гришку Отрепьева.

Ксению также приодели, но не в царскую, а в традиционную для боярышень одежду: алое шелковое платье с расшитым жемчугом поясом, маленькие кожаные башмачки. На голову надели золотой венец, а густые и длинные волосы заплели в косу и перевили жемчужными нитями. В таком виде, ни жива ни мертва, Ксения встретила своего главного врага. Но, будучи скромной и благовоспитанной, она не стала бросать ему в лицо гневные слова, а лишь потупила взор и побледнела. Самозванец расценил бледность и молчание по-своему. Он решил, что она боится его и робеет. Поэтому с ласковыми и ободряющими словами подошел к пленнице и стал рассказывать о своем вымышленном детстве, скитаниях и приключениях. Ксения прекрасно знала, что все слова Лжедмитрия — наглая ложь, но была вынуждена со смирением слушать его и молчать. В заключение его визита она лишь бросилась к ногам своего гостя и со слезами на глазах стала просить сжалиться над ней, круглой сиротой, и отпустить в монастырь. Такой оборот дела не входил в планы авантюриста. Красавица царевна произвела на него неизгладимое впечатление. (Маленькая и верткая Марина Мнишек не шла с ней ни в какое сравнение.) Поэтому он решил во что бы то ни стало пленить сердце Ксении. Учинять над ней насилие он не стал, поскольку девушка и так была в полной его власти. Лжедмитрий поднял красавицу с колен, ласково обнял и сказал, что будет ей надежным защитником и опорой. Он постарался убедить ее в том, что не желал смерти ее близких и никому не приказывал их убивать. Нерадивые подданные сами все совершили, по своей воле, и за это наказаны. Бедная Ксения, убаюканная ласковыми словами, чуть было не поверила своему «благодетелю». Но его последняя фраза тут же отрезвила. Никаким наказаниям ни князь Мосальский, ни Василий Голицын, убийцы матери и брата, подвергнуты не были. Напротив, они вошли в самое ближнее окружение лжецаря. Значит, все обещания были ложью, и никакого спасения впереди нет.