Людмила Морозова – Смута. Ее герои, участники, жертвы (страница 29)

Как-то утром обитатели монастыря со страхом обнаружили, что полностью окружены врагами. Вокруг стен были насыпаны валы, на которых стояли большие пушки, мортиры и другие орудия. 30 сентября начался массированный обстрел обители. Он продолжался несколько недель. Однако железные ядра не смогли разбить толстые каменные стены. Не причинили вреда и зажигательные снаряды. Защитники дружно тушили их в специально приготовленных бочках с водой. Монахам даже стало казаться, что монастырь закрыт ладонью самого Бога и что никакие обстрелы ему не страшны. Однако через несколько недель осажденным стало ясно, что большие потери неизбежны. Во время вылазок погибали самые отважные воины, многие были ранены. В то же время, на помощь к ним никто не приходил, а силы противника постоянно увеличивались. Видя это, архимандрит Иоасаф вновь созвал на совет монахов. Перед всеми стоял один вопрос: что делать, как поднять боевой дух защитников? После длительного размышления решили устроить молебен для всех людей, находившихся в монастыре. Он состоялся в Троицком соборе. Вместе со всеми Ольга повторяла со слезами на глазах: «Господи Боже наш, Бессмертный и Безначальный Создатель всей твари, видимой и невидимой. Ради нас, неблагодарных и злонравных, ты сошел с небес и воплотился от Девы Пречистой, кровь за нас пролил. Владыка и Царь небесный, выгляни из своего жилища, наклони голову свою и услышь слова наши, ведь мы погибаем! Господи, мы согрешили, совершали недостойные дела и недостойны видеть высоту твоей славы. Мы разгневали тебя тем, что не слушали твоих повелений и что на твою милость отвечали злодеяниями и беззаконием. Мы знаем, что свалившиеся на монастырь беды — это твоя кара. Но, всеблагословенный Господи, не отдавай нас врагам, не разоряй до конца святую обитель, не оставь нас без твоей милости».

После молебна многие стали исповедоваться, каяться в грехах и причащаться. Тяжело раненные постригались в монахи, желая в случае выздоровления служить Богу. Ольга, как могла, старалась облегчить страдания увечных воинов. Вместе с другими женщинами она обмывала их раны, поила целебными настоями из трав, меняла повязки. Особое внимание она уделяла пострадавшим детям: некоторых из них приютила в своей келье, поскольку во время осенней непогоды жить во дворе под открытым небом было уже нельзя.

13 октября обитатели монастыря услышали со стороны лагеря поляков странный шум: играла музыка, пелись песни, раздавались веселые крики. Оказалось, что гетман Сапега устроил для всего воинства пир. «К чему бы это?» — задавались многие вопросом. Ответ появился на следующий день — к вечеру все пространстве около монастыря заняли конные полки с развевающимися знаменами, а ночью начался приступ: множество пеших поляков, литовцев и казаков устремились к стенам обители. Одни несли лестницы, другие — щиты, третьи — пищали. Но защитники оказались бдительными. Они ударили по врагам из всех орудий и пищалей. Нападавшие остановились, а потом откатились назад, оставляя за собой лестницы, тараны и щиты.

В ночь большого приступа Ольга не ложилась спать. Она все время молилась перед иконой Богородицы: «О Всенепорочная человеколюбивая Владычица, не оставь святую нашу обитель. Ведь ты обещала преподобному отцу нашему чудотворцу Сергию быть нашей заступницей и защитницей. Сохрани и помилуй нас по великой милости твоей. Да возвеличится имя великолепия твоего во все века!»

Вскоре атаки стали достаточно частыми. Кроме того, от взятых в плен поляков удалось узнать, что противник ведет подкоп под одну из башен. Это всех очень напугало. Ведь в любой момент через тайный ход внутрь монастыря могли ворваться враги. Пришлось по ночам устраивать усиленные дежурства. Чтобы воины не спали, монахи ходили по стенам и беседовали с ними. Иногда и Ольга сопровождала их, поскольку всей душей желала приносить пользу защитникам. Во время обхода она так говорила стрельцам: «Братья мои, пришел час прославить Бога и Пречистую его Мать и святых чудотворцев Сергия и Никона, а также нашу православную христианскую веру. Мужайтесь и крепитесь и не ослабляйтесь в трудах. Не унывайте в скорбях и бедах, нашедших на нас. Уповайте на Бога и молитесь великим нашим заступникам Сергию и Никону. Я верю, мы узрим Славу Божью, и он избавит нас от рук всех врагов!»

Вскоре во время одной из вылазок удалось обнаружить начало подкопа и взорвать его. Правда, при этом погибло много отважных воинов. Архимандрит повелел всех героев постричь и похоронить с честью. Ольга вместе с другими женщинами пролила на их могилах немало слез. Она видела, как все меньше и меньше защитников выходит на монастырские стены, и понимала, что без посторонней помощи монастырю долго не выстоять. Но царь Василий Шуйский ничем не мог помочь осажденным. Он сам был заперт тушинцами в столице и уже не контролировал большую часть территории страны. У всех была одна надежда на молодого и мужественного полководца Михаила Скопина-Шуйского, который отправился за войсками в Новгород. Ему было поручено договориться со шведским королем о военной помощи.

Наступила зима 1609 года. Троице-Сергиев монастырь продолжал обороняться, но моральный дух его защитников существенно упал. Не хватало продовольствия, топлива, боеприпасов. Из-за тесноты и телесных невзгод начались эпидемии всевозможных болезней. Обстановка накалилась из-за склонности некоторых воинских людей к измене. Им надоело вынужденное затворничество и хотелось навсегда покинуть тесный монастырский мирок. Царской дочери, выросшей в неге и довольстве, также было очень тяжело выносить голод и холод. В марте она заболела и написала своей тетке Екатерине Григорьевне в Москву прощальное письмо с такими словами: «В своих бедах чуть жива, совсем больна вместе с другими старицами, и вперед ни одна из нас себе жизни не чает, с часу на час ожидаем смерти, потому что у них в осаде шатость и измена великая». Ольга рассказала о конфликте стрельцов с архимандритом из-за питания. Монастырским властям следовало кормить своих защитников, но запасы продовольствия таяли день ото дня. Пришлось всем потуже затянуть пояса. Архимандрит для экономии решил всех кормить в трапезной: и воинов, и монахов. Но стрельцы стали просить разрешение уносить свои порции в кельи, где их ждали голодные жены и дети. Монахи понимали, что всех обитателей монастыря из своих запасов не прокормить, поэтому собрали со старцев и стариц по рублю и предложили воинам деньги вместо еды. Однако в условиях осады они были бесполезным металлом — купить-то на них было нечего. Тогда по предложению Иоасафаг монахи стали добровольно ограничивать себя в пище. Изо дня в день у них было только два блюда: хлеб с водой, да сухари с водой. Так же приходилось питаться и Ольге. Ведь она понимала, что, если воины не смогут сражаться, то все они окажутся в руках безжалостного врага. Свое письмо Ольга завершила так: «В осаде нам теснота и нужда великая. По дрова никого не выпускают, пришлось разобрать часть кровли келий, задние сени и чуланы. Все пошло на дрова. Доживем ли до лета и тепла, не знаю».

Однако и летом не стало легче. Один из монахов донес воеводе Борису Григорьевичу Долгорукому, что казначей Иосиф Девочкин собирается изменить и перебежать к врагу с монастырской казной. Началось шумное разбирательство. Девочкина арестовали и стали пытать. За него попытались заступиться архимандрит Иосиф и второй воевода Алексей Голохвастов. Но это только усугубило ситуацию. Доносы друг на друга посыпались, как из рога изобилия. Один из стрельцов даже заявил, что во время вылазки Долгорукого Голохвастов собрался затворить за ним ворота и не впустить обратно, чтобы поляки перебили всех выехавших для сражения смельчаков.

Эта тяжелая и напряженная обстановка буквально убивала Ольгу. Теперь она уже не ухаживала за ранеными, не ободряла защитников — на это не было сил в ее истощенном теле. Она лишь замыкалась в келье и истово молилась, прося всех святых о спасении обители и несчастных, доведенных до изнеможения людей.

Вскоре оказалось, что главный доносчик монах Гурий Шишкин решил бросить тень и на подругу Ольги Марфу (в миру Марию Владимировну). Он написал царю Василию Шуйскому о том, что бывшая королева ссылается с поляками и готова признать их ставленника Лжедмитрия II истинным сыном царя Ивана Грозного и своим братом. Его же самого она поносит бранными словами. Этот донос, скорее всего, был ложным и вызван завистью. Дело в том, что у Марфы были большие личные запасы продовольствия и много слуг, которые обеспечивали ей сносный быт. Кроме того, ей было позволено брать все необходимое из личных царских запасов, хранящихся в монастыре. Поэтому она могла не только сама питаться пирогами, блинами и разными кушаньями, но и угощать близких ей монахов, в том числе и заточенного казначея Иосифа Девочкина. Зависть Гурия вызывало и то, что при недостатке дров Марфа имела возможность часто мыться в бане, а также получать различные напитки из монастырских кладовых. Однако о происках коварного монаха вскоре стало всем известно. Его доносы были изъяты и в Москву не попали.

Наступила осень 1609 года. Уже больше года Троице-Сергиев монастырь находился на осадном положении. Помощи не было ниоткуда. Моральные и физические силы защитников были на исходе. Однако все новые беды продолжали обрушиваться на их головы. В ноябре у многих началась цинга. С ужасом наблюдала Ольга за мучениями сотен людей. Сначала у них распухали ноги, потом все тело, зубы выпадали, изо рта исходило зловоние. Потом наступала завершающая стадия болезни: руки и ноги скрючивались, по телу шли язвы и начиналось постоянное извержение жидкого кала. В этом смраде человек буквально сгнивал, не имея возможности сдвинуться с места. Вскоре от цинги умерло более 800 человек, которых практически некуда было погребать. Монастырь окутался смрадом. Наконец Иоасаф повелел для всех умерших выкопать одну братскую могилу, чтобы оставшиеся в живых не задохнулись от нечистот. После снятия осады было подсчитано, что умерло 2125 человек мужского полу. Женщин и детей никто даже не считал. Кроме того, было вывезено больше 100 возов всяческого мусора, скопившегося за год с лишним.