Людмила Морозова – Смута. Ее герои, участники, жертвы (страница 25)

Для Густава построили красивый дом, оснащенный всем необходимым, и приставили многочисленную прислугу. Во время приемов царь встречал его как дорого друга и будущего родственника. Заранее он осыпал возможного зятя многочисленными подарками: серебряной посудой, золотой и серебряной персидской парчой, бархатом, атласом и другими дорогими тканями для всей свиты. Ему были пожалованы драгоценности, золотые и жемчужные цепи, много прекрасных лошадей в полной сбруе, всевозможные меха и большие суммы денег, не меньше 10 000 золотых. Царь Борис хотел, чтобы его гость устроил свой двор со всей роскошью на зависть шведскому королю, его изгнавшему, и брату-сопернику Сигизмунду, польскому королю.

Ксении до свадьбы нельзя было видеться с женихом, но во время официального приема она смогла через потайное окошечко разглядеть его. Вряд ли взрослый и во всем чуждый ей мужчина мог понравиться девушке. Но она не хотела огорчать отца и свое мнение высказывать не стала. Первым условием, которое поставил перед Густавом царь Борис, была перемена веры. Принц был протестантом, а русская царевна могла стать женой только православного человека. Однако упрямый швед оказался несговорчивым. Он не желал идти на поводу у гостеприимного хозяина. Более того, очень скоро выяснилось, что Густав и жениться на Ксении не хочет: в изгнании он завел себе любовницу, жену хозяина дома, в котором снимал жилье, и даже имел от нее детей. Обосновавшись в Москве, принц пригласил к себе свою зазнобу и стал жить с ней, как с женой. Тщеславная иностранка публично демонстрировала свои права на жениха царевны: выезжала в царском экипаже за покупками, присвоила подаренные драгоценности и т. д. Кроме того, оказалось, что Густав склонен к пьянству и экстравагантным выходкам. Например, грозился поджечь Москву, когда ему пеняли на некрасивое поведение. В итоге москвичи стали откровенно подсмеиваться над женихом Ксении и над честолюбивыми замыслами царя Бориса, связанными с ним.

На семейном совете было решено, что Густав является недостойным кандидатом на руку и сердце царевны. Он был выслан в Углич под надзор приставов. Там из местных доходов ему выделялось на содержание 4 000 рублей в год. Менять веру ему уже не предлагали, но любовницу отправили на родину к мужу. Вскоре приставы сообщали царю, что принц занялся какими-то опытами, похожими на чернокнижие, возможно, от скуки. После воцарения Лжедмитрия его перевели в Ярославль, а потом — в Кашин, где он и умер, всеми забытый, в 1607 году.

Очень скоро царь Борис нашел для дочери нового жениха. Им стал младший брат датского короля Христиана IV Иоганн. Он был много моложе Густава (родился в 1583 году) и представлялся более покладистым человеком: достаточно быстро согласился на переезд в Россию и перемену веры. Возможно, ему даже показали портрет Ксении, выполненный каким-нибудь заезжим живописцем, чтобы принц не затягивал с поездкой в Москву. В августе 1602 года датский корабль с Иоганном вошел в устье реки Наровы. Там, в Иван-городе, он был встречен русской делегацией во главе с боярином М. Г. Салтыковым. Не зная русских обычаев, вежливый принц снял шляпу и раскланялся со встречающими. Этим он поверг их в шок, поскольку русские бояре считали себя недостойным такой чести и милости. Салтыкову было велено со всеми подробностями описать внешность жениха и переслать это описание в Москву. Ведь Ксении и ее родителям не терпелось узнать, как он выглядит. Обстоятельный Михаил Глебович написал так: «Платьице на нем атлас алый, делано с канителью по-немецки, чулочки — шелк ал, башмачки — сафьян синь. Шляпка — пуховая, на ней кружевца, отделана золотом и серебром с канителью». Уменьшительные суффиксы, употребленные боярином, дают право предположить, что наряд датчанина был изящен и красив, правда, несколько ярковат. Далее Салтыков написал, что в Новгороде у Юрьева монастыря принц устроил охоту на утят — стрелял по ним из самопала и очень веселился, затем он обедал под игру музыкантов. Царские подарки принял с почтением и отказался отправить их брату, как советовали ему члены свиты. Судя по всему, они ему очень понравились.

Когда москвичи узнали, что к городу приближается большая свита датского принца, то сразу высыпали на улицу встречать его. Ксении также было любопытно взглянуть на жениха, но отец позволил лишь тайком наблюдать из небольшой башенки на Кремлевской стене за тем, как тот въезжает на свое подворье у Красной площади. Зрелище действительно было удивительным. Ведь по приказу царя все иностранцы, состоящие на русской службе, надели свои национальные одежды и вместе с разряженными в пух и прах русскими боярами выехали встречать гостей. Иоганн был одет в черное бархатное платье с таким же плащом, обшитым жемчугом и золотыми нитями. Под ним была прекрасная лошадь в сбруе, украшенной золотом и драгоценными камнями (подарок царя Бориса). Вокруг него ехали 30 алебардщиков в белых атласных кафтанах и красных бархатных штанах. За ними — вся остальная многочисленная свита. Гостей специально направили по пути, проходящему рядом с потайной башенкой, где спрятались не только Ксения, но и ее отец и брат. Они были не менее любопытными, чем царевна, зная что увидеть гостя, по дворцовому этикету, смогут только во время официального приема через несколько дней.

Иоганна со всеми его придворными и слугами разместили в большом доме рядом с Кремлем. Поскольку для всех не хватило отдельных комнат, то во дворе построили ряд бревенчатых зданий и освободили два монастырских подворья. Для нужд гостей были выделены: дровосек, истопник, конюх, водовоз, стража, множество лошадей. Каждый день гостю доставляли на 100 золотых блюдах еду с царской кухни. Обед проходил в присутствии приставов. Во время еды принц неоднократно произносил тосты за здоровье царя и его домочадцев и осушал чаши с вином (бочки с крепкими напитками он привез с собой). Вскоре приставы донесли, что датчанин нисколько не похож на грубого и заносчивого Густава. Он был весел, добр и искренне стремился поскорее изучить обычаи новой для себя страны. По приказу Бориса ему выделили учителя русского языка, принесли букварь и «Откровение святого Иоанна», по которым следовало обучаться.

Наконец на 28 сентября был назначен официальный прием в Грановитой палате. Чтобы не ударить лицом в грязь при знатном госте, Борис и Федор оделись особенно пышно. Их одинаковое платье буквально слепило глаза блеском брилиантов, сапфиров и изумрудов. Ксения же с матерью были вынуждены вновь спрятаться и наблюдать за принцем из потайного оконца в стене. Иоганн был одет изысканно и со вкусом. Выглядел он великолепно: высокий, стройный, с горделивой осанкой и красивым удлиненным лицом. Даже крупный нос его не портил, а наоборот, говорил о благородной породе. К тому же ему было только 20 лет, и он по-юношески был очень привлекателен. Несомненно, при виде этого обаятельного красавца сердце Ксении сначала замерло, а потом забилось, как пойманная птица. Она влюбилась в своего жениха с первого взгляда и с нетерпением стала ждать свадьбы. Царю Борису также понравился благородный и скромный датский принц. Он обнял его и усадил рядом с собой. С помощью переводчика расспросил о путешествии, о брате-короле, о первых впечатлениях от России. Потом состоялся праздничный обед, во время которого и хозяева, и гость произносили тосты в честь друг друга. В заключение пиршества Борис и Федор сняли с себя прекрасные золотые цепи и надели их на принца. Это было знаком особого к нему расположения. После этого бояре преподнесли гостю два золотых, украшенных самоцветами ковша, несколько серебряных сосудов, дорогие ткани, меха и три шубы. Состоявшиеся далеко за полночь проводы были не менее почетными, чем встреча. Все разошлись очень довольные друг другом.

Несмотря на горячее желание жениха поскорее увидеть свою суженую, свадьбу решили отложить до зимы. Пока же царь Борис с семьей отправился в богомольную поездку в Троице-Сергиев монастырь. С собой, как обычно, взяли дорогие подарки. Мария Григорьевна и Ксения собирались подарить монастырским церквям вышитые под их руководством пелены-покрывала и «воздухи» — накидки. Все они были богато украшены жемчугом, самоцветами и золотыми бляшками-дробницами.

Семья Годуновых всегда почитала Троице-Сергиев монастырь, хотя их родовым считался костромской Ипатьевский. От имени царя Бориса и царевича Федора был сделан роскошный золотой оклад на знаменитую икону Андрея Рублева «Троица», которая находилась в главном монастырском храме. Для монастырской звонницы было отлито несколько больших колоколов, а прочие подарки трудно даже перечислить. Можно предположить, что, одаривая монастырь, Б. Ф. Годунов как бы предчувствовал, что его останки будут покоиться именно в нем.

Уезжая из Москвы, царь Борис надеялся, что датский принц окончательно освоится на новом месте, подучит язык и узнает местные обычаи. Приставам было велено хорошо развлекать его: возить на охоту, устраивать в его честь пиры, показывать столицу и ее окрестности. Однако все произошло не так, как планировалось. 16 октября Иоганн внезапно заболел. У него поднялась высокая температура и началась горячка. Тут же к его постели собрали лучших лекарей, но они не смогли установить причину заболевания. Некоторые предположили, что принц отравился от избытка незнакомой пищи и напитков, другие полагали, что он стал жертвой какой-то инфекции. Так иди иначе, но состояние больного день ото дня ухудшалось. О болезни гостя известили Бориса. Он тут же прибыл в столицу и отправил к Иоганну всех своих докторов. Но те также не смогли понять причину заболевания и назначить нужное лечение. Пришлось надеяться только на Божью милость. Ксения стала денно и нощно умолять Богородицу и всех святых излечить полюбившегося ей жениха. Царь приказал у ворот Кремля раздавать нищим милостыню, чтобы те молились о здоровье принца. В Немецкую слободу было отправлено 3 рубля в качестве пожертвования протестантской кирхе. Но все было напрасным.