Людмила Ляшова – Нюрка по имени Анна (страница 3)
– Но, дорогой, я уже все заказала! – вмешалось женское сопрано.
– Знаю… Нет, не упаковывайте. Давайте сюда. Считайте.
«С человеком, который разговаривает таким тоном, здорово не поспоришь», – думала Нюрка, всеми фибрами желая, чтобы мужчина быстрее покинул магазин и можно было бы начать дышать. В поле Нюркиного зрения вошли два безукоризненных ботинка и часть кашемирового пальто.
– Девушка, не сочтите за дерзость, – прозвучал в следующий момент голос прямо у нее над головой. – Примите, пожалуйста, этот небольшой подарок.
Нюрка часто заморгала, пытаясь высушить навернувшиеся на глаза слезы, и, приложив невероятные усилия, дерзнула посмотреть в лицо незнакомца.
– Зачем?.. – пролепетала едва слышно.
– Сегодня новогодняя ночь. Я хочу просить вас об одном одолжении: пожелайте, чтобы в следующем году сбылось мое самое сокровенное желание.
Он почти насильно вручил Нюрке благоухающий ананас и бутылку. Его ладони накрыли Нюркины руки, пальцы слегка сжались совершенно явственно, по-деловому исследуя содержимое ее варежек. Краска схлынула с лица, Нюрка сделалась смертельно бледной.
– Не забудьте. Я верю, что тогда мое желание наверняка исполнится.
Потеряв к Нюрке всякий интерес, он стремительно вернулся к прилавку, на ходу отсчитывая купюры.
Блондинка брезгливо окинула Нюрку взглядом и высокомерно фыркнула:
– Дорогой, что на тебя нашло?
Не отвечая, мужчина подхватил сумки и первым покинул магазин.
Ничего не понимающие люди провели взглядом нарушителей привычного бытия. Кто-то хихикнул:
– Так вот ты какой, добрый Дедушка Мороз!
В следующий миг Нюрка оказалась в центре внимания.
– Повезло же уродине! – Молодая дама со злобной завистью рассматривала прижатый к Нюркиной груди тропический плод.
Нюрка судорожно всхлипнула и, совсем позабыв, для чего явилась в магазин, со всех ног бросилась прочь.
Не обращая внимание на подтаивающий на сапогах снег, Нюрка шагнула в комнату, водрузила на стол ананас и бутылку и только после этого вернулась в миниатюрную прихожую, чтобы снять верхнюю одежду. Запахи хвои, экзотического плода и тающего снега перемешались, навевая ощущение праздника и счастья. А когда был включен телевизор и из кухни на стол перекочевало скудное «торжественное» блюдо из единого окорочка, Нюркины губы сами расплылись в улыбке – у нее этой ночью настоящий Новый год!
Нюрка то и дело посматривала на часы, опасаясь пропустить самую ответственную минуту. А когда началось обращение президента к народу, она схватила бутылку шампанского и принялась неуклюже сдирать с горлышка фольгу. Практики по открытию бутылок у нее не было совсем, и Нюрка боялась опоздать из-за своей неловкости. Поэтому проволочка оказалась снята задолго до решающего мгновения, и Нюрке пришлось целые три минуты придерживать пробку рукой, с досадой выслушивая высокие пожелания, которые персонально к ней никакого отношения не имели.
– З Новим роком, дорогi громадяни! – наконец произнес волшебную фразу президент и его лик сменился циферблатом часов.
С отчетом первой секунды Нюрка сковырнула пробку. С праздничным хлопком та вылетела из бутылки, и шипящий напиток ринулся на свободу, облив скатерть, сосновую ветку, ананас и все же попав в бокал. С первым ударом курантов Нюрка поспешно вскочила, схватила бокал с шампанским и с каким-то мистическим трепетом забормотала:
– Я хочу, чтобы сбылось самое заветное желание того мужчины! Пожалуйста! Пусть оно сбудется!!! А для себя… для себя…– Только теперь она с ужасом сообразила, что, думая постоянно о незнакомце, она совсем забыла придумать желание для себя. – Чтобы я наконец стала счастливой! – чуть ли не с отчаянием выкрикнула она, понимая, что требует от судьбы слишком многого.
Нюрка сделала глоток, уж собралась отставить бокал, но вдруг подумала, что за такие желания непременно нужно выпить до дна. Поспешно допила шампанское. С последним ударом часов бокал коснулся стола…
Должно быть, при этом она слишком сильно ударила им об столешницу. Ножка бокала легко, без малейшего сопротивления откололась от верхней половины. Рука Нюрки еще продолжала по инерции двигаться, и острый осколок успел-таки впиться в палец. Нюрка зачарованно смотрела, как ее кровь капает на осколки стекла, на белую скатерть. Опомнилась, зажала рану и бросилась в ванную. Кровотечение под струей холодной воды быстро остановилось.
Нюрка вернулась в комнату, озабоченная лишь одной мыслью: и так маловероятно, чтобы желания исполнялись за здорово живешь, лишь оттого, что высказаны они в новогоднюю ночь, но неужели она своей неуклюжестью убила и так дохленький шанс на их осуществление? Схватила бутылку и, заливая досаду, сделала глоток прямо из горлышка. Пенистый напиток не столько попал в рот, сколько окатил Нюрку холодными струями. Она внимательно осмотрела царящий на столе кавардак и неожиданно рассмеялась: натюрморт и вправду выглядел празднично. Даже окровавленные осколки стекла вписывались в него со странной гармонией! Это же Новый год – языческий праздник! А разве не язычество – скреплять свои желания кровью?
Отбросив все переживания, Нюрка напропалую веселилась, как только может веселиться одинокий человек во время насквозь семейного торжества. Песни на «Голубом огоньке» звучали одна душевнее другой, и Нюрка, бессовестно фальшивя, подпевала известным певцам. Она словно окунулась в детство, где еще находилось место мечтам. Она вспоминала того незнакомца и представляла, что все певцы поют лишь для нее, передавая ей признания в любви от незнакомца. А все певицы за нее, Нюрку, тоскуют и отвечают ему взаимностью.
Непривычный к алкоголю организм расклеился от бокала шампанского уже через час. Нюрка отключила телевизор, пошатываясь, приблизилась к кровати и рухнула на нее в блаженном бессилии.
В ту ночь впервые за много лет она видела цветные сны…
Глава 4
Первые дни нового года Нюрка просидела дома, резонно полагая, что аборигены «золотого дна», что, напротив, отходят от праздничного застолья и не слишком пока интересуются эстетическим видом лестничных пролетов. Нюрка смаковала тонкие ломтики ананаса и добросовестно таращилась на девятиэтажку, готовя себя к необходимости преодолеть смущение и пройти по квартирам, предлагая свои услуги.
Честно говоря, все ее самовнушение помогло, как мертвому припарка. Утром третьего января, нажимая на кнопку звонка первой попавшейся квартиры первого этажа, Нюрка дрожала осиновым листом от страха. Единственное, что внушало надежду, так это «санитарное» состояние давно не убиравшейся лестничной площадки. Тишина за дверью стояла полная. Минут через пять Нюрка окончательно уверилась, что хозяев нет дома, и невольно вздохнула с облегчением. Впрочем, она тут же одернула себя, перешла к соседней двери и с возобновившимся ужасом нажала на кнопку.
В квартире послышались шаркающие шаги. Свет в окуляре глазка на минуту исчез, и дверь, удерживаемая цепочкой, слегка приоткрылась. Выглянувшее сердитое старушечье лицо успокаивающе на Нюрку не подействовало.
– Я… я… – забормотала Нюрка, невольно отступая на шаг.
– Бездельники! Лентяи! – на надрыве запричитала старуха, словно Нюрка на глазах хозяйки принялась свежевать ее любимую болонку. – Я в твои годы впроголодь жила, любой работы не чуралась, но с протянутой рукой по домам ходить – со стыда бы померла!
Сообразив, что ее приняли за попрошайку, Нюрка от ужаса и смущения чуть не грохнулась в обморок.
– Я н-н-е п-п-ро-с-си-т-ть… – в отчаянии начала заикаться она. – П-п-подъезд м-мыть… – Смаргивая слезы, безнадежно указала рукой на закоулок у мусоропровода, который, судя по амбре, в новогоднюю ночь некоторые любители фиесты на свежем воздухе приняли за отхожее место.
– Подъезд мыть? – переспросила старуха, и ненависть в ее глазах сменилась интересом. Заметив, что Нюрка пятится, явно собираясь удариться в бега, заспешила: – А ну постой, дочка! – Цепочка зазвенела, и дверь распахнулась на полную ширину. – Пройди в квартиру, разговор будет…
Нюрка нерешительно переступила порог, разулась на пестром тряпичном коврике и по приглашению хозяйки пугливо прошла на кухню.
– Садись, – приказала старуха, указывая на табурет у стола. Выключила плюющийся кипятком чайник и принялась наливать в две чашки пахнущий травами отвар. – Ты прости уж, что на тебя нашумела. Мочи совсем нет, второй день с самого утра алкаши шляются, деньги на опохмелку клянчат… Пей чаек… Ты что ж рукавицы не снимешь?
– У меня руки больные… – прошептала Нюрка и нерешительно протянула руки в варежках к чашке.
– Как же ты с больными-то руками полы мыть надумала? – Хозяйка тяжело опустилась на табурет напротив и шумно отхлебнула чаю.
– Работы нет, денег нет, а жить на что-то надо, – пояснила Нюрка.
Она сделала первый глоток ароматного отвара и неожиданно для себя расслабилась.
– И то правда. – Старуха помолчала. – Сдается, девка, под счастливой планидой ты родилась… Давно по квартирам ходишь?
Не заметив в ее глазах иронии по поводу «счастливой планеты», Нюрка окончательно успокоилась:
– Так получилось, к вам первой попала…
– Во! Что я говорю, счастливая планида! – Старуха многозначительно подняла морщинистый указательный палец. – Подъезды эти я мыла. А как месяц назад совсем радикулит скрутил, прости Господи, здесь такой срач начался, войти стыдно. Коль сговоримся, передам тебе всю клиентуру в полном порядке, и не надо будет тебе все пороги обивать. – Она ожидающе посмотрела на Нюрку.