Людмила Ляшова – Нюрка по имени Анна (страница 2)

– О, красотка Баттерфляй! – Издевательский голос Семена позволял догадываться, что вся бригада нанесла визит «зеленому змию» в ближайшей к заводу забегаловке, теперь же направляется на покой. – Подойди поближе, бандерлог!..

Нюрка уже не обращала внимания на гомерический хохот поддавшей компании. Она вдруг вспомнила, что завтра 31 декабря.

– С наступающим… – пробормотала Нюрка сама себе. – С новым счастьем… – И разрыдалась.

Городскому транспорту, как обычно, хватило снегопада, чтобы в его движении произошел сбой. Когда наконец-то подошел рейсовый автобус, толпа на остановке успела собраться порядочная. Охваченные предпраздничным раздражением, люди дружно ринулись на штурм. Естественно, подвыпившая компания Семена оказалась в первых рядах атакующих.

Какой-то сердобольный, вовсю пышущий перегаром мужик в последний момент втолкнул Нюрку на подножку. Дверь закрылась, вжав Нюрку в плотный брикет пассажиров. Окруженная стеной благодатного равнодушия, к своей остановке Нюрка успела почти полностью успокоиться.

В длинном и узком общем коридорчике пришлось задержаться: соседка, забаррикадировав проход сумками, прислонила к стене благоухающую лесом и праздником сосну и копалась с замком, пытаясь попасть в собственную квартиру. Рядом стоял ее сынишка, бойкий мальчуган лет пяти. Он осмотрел Нюрку с ног до головы, шмыгнул носом и спросил:

– Тетя Нюа, а где твоя елка?

– У меня нет елки… – Нюрка почувствовала, как в ее груди опять зашевелилась обида.

– Саша, не приставай к тете… – привычно равнодушно одернула малыша мать.

– Ну как же без еочки?! – не выговаривая буквы, возмутился Саша. – Без еочки Дед Мооз подаака не подаит! На! – И сунул Нюрке в руку пушистую сосновую ветку.

– Спасибо, – пробормотала Нюрка, дождалась пока соседка освободит проход, и юркнула в свое убежище.

Смолистый аромат наполнил квартиру. Значит, праздник настойчиво рвется в дверь, и не пустить его будет просто глупостью. После всех неприятностей…

Нюрка приготовила большую чашку чая и в душе плюнула на все передряги. Зачем начинать новую жизнь с понедельника, когда есть неплохой шанс начать с нового года? Тем более что все рухнуло до основания, а на руинах гораздо удобнее строить.

Люди, которых жизнь не устает лупить по щекам, становятся гибкими и цепляются за эту злодейку, ожидая после трепки хотя бы коротких мигов затишья. Ломаются в основном благополучные счастливчики, воспринимая первое же испытание как личное оскорбление. И тут же в горячке обиды мстят жизни, выбирая для этого кто на что горазд: таблетки, лезвие, свободный полет, петлю или грохочущие колеса локомотива…

Прихлебывая горячий чай, Нюрка размышляла над будущим, заодно привыкая к статусу безработной, а значит, нищей… Хм-м, с какой это стати? Светящиеся окна девятиэтажки напротив сами подбросили идею: это же золотое дно! Так, девять этажей, два подъезда… На каждом по четыре квартиры. Если договориться мыть лестничные площадки хотя бы за две гривни в месяц, пусть даже не каждый согласится платить… Это же больше ста гривень! Да она на заводе всего сто пятьдесят получала. А здесь один день в неделю всего-то работы. Надо после праздников заняться вплотную, и денежный вопрос решится, как пить дать. Тем более, пенсию по инвалидности детства пусть минимальную (на хлеб не хватит), но платят. А на первое время расчетных хватит…

Насчет праздников… Нюрка вытряхнула из кошелька остатки своих сбережений. Да-а, после семеновского ограбления едва хватит на полторы булки хлеба… В холодильнике кастрюля вчерашнего супа, десяток яиц, чуть больше килограмма картошки да в морозильной камере два охаянных кем не лень окорочка. Проживем! Повеселевшая Нюрка принялась расплетать косу, чтобы на ночь помыть голову, а завтра заниматься лишь предпраздничными хлопотами.

Волосы черной змеей скользнули по руке и рассыпались, укутывая сгорбленную фигуру едва не до щиколоток. Они были не только Нюркиной гордостью, но и роскошью. С недавних пор, читая развешенные на каждом углу объявления: «Покупаем волосы на выгодных для вас условиях», Нюрка прониклась мыслью, каким капиталом обладает. Приблизительную сумму назвал предприимчивый делец, атаковавший несчастную калеку прямо на улице. Он предложил за Нюркину косу ни много ни мало – целых 600 гривень! При воспоминании об этом эпизоде Нюркино сморщенное личико расплылось в улыбке: пусть на один лишь шампунь приходится тратить добрую треть зарплаты, мысль, что ей, Нюрке, может хоть в чем-то завидовать любая писаная красавица, невероятно тешила истрепанное самолюбие.

Глава 3

Хотя зимний день и отличается своей краткостью, хозяйство у Нюрки было слишком малым, так что к полудню она успела вычистить и вымыть всю квартирку. На небольшом столе в жилой комнате установила в вазу сосновую ветку и украсила ее тремя купленными на заре самостоятельной жизни елочными шарами.

Вытащенный для праздничного ужина окорочек был обложен в качестве гарнира половинками картофелин, присыпан приправами, залит майонезом и водружен в духовку.

Сумерки застали Нюрку за кропотливой и, в общем-то, бессмысленной работой: измываясь над своими неуклюжими пальцами, она пыталась из нескольких ярких конфетных фантиков соорудить нарядную бабочку. Не то чтобы бабочка на сосновой ветке была так необходима, просто Нюрка подсознательно оттягивала момент, когда придется покинуть свое уютное логово и выйти в жестокий мир. Впрочем, выбор был небольшой: либо все же сходить в магазин, либо грызть во время новогоднего ужина четвертушку сухого, словно кусок пемзы, хлеба.

Скрепя сердце Нюрка напялила пальто и вышла под тугие, наполненные снежной сечкой струи ветра.

Стеклянный павильон светился в ночи, как диковинный аквариум. Размером не больше сельской пивной, магазин претендовал едва ли не на звание супермаркета. Здесь продавали все, начиная от экзотических фруктов и заканчивая туалетной бумагой.

Нюрка просочилась через двери и бесшумно скользнула к хвосту очереди. Две обозленные перспективой работы в праздничную ночь продавщицы с плохо скрываемым раздражением обслуживали измотанных действительностью покупателей.

Крепко спитый мужик к привычной бутылке дешевой, явно суррогатной водки в честь Нового года купил банку килек в томате. Занявшая его место полная женщина, в не первый год ношенном «чебурашковом» полушубке, старательно пересчитала наличность, намереваясь устроить хотя бы видимость банкета для своей семьи. Кроме двухсот граммов сыра, полкило вареной колбасы и прочей снеди, из которой мало-мальски опытная хозяйка может соорудить кучу салатов, она с решительным видом заказала один свежий огурчик и один помидор. Если потоньше порезать и пореже размазать по тарелкам, они вполне могут стать гвоздем программы!

От нечего делать Нюрка пыталась угадать, соблазнится ли следующая хозяйка свежими овощами. Нюрке уж на ее гроши такой соблазн не грозил.

Дверь снова открылась, очередь колыхнулась, словно под порывом ветра: в магазин прямиком к прилавку прошагала блондинка в наброшенной на плечи длинной, до щиколотки, шубе. Роскошная серебристая норка буквально сверкала в свете люминесцентных ламп. Следом спокойно прошествовал мужчина, одетый не столь броско, но, несомненно, черное кашемировое пальто было не каждому по средствам. Обыватели безропотно отошли на шаг, словно признавая за этими хозяевами жизни право не соблюдать условности, как очереди в продуктовый.

Блондинка почти лениво указывала обтянутым лайковой перчаткой пальчиком то на один, то на другой деликатес, и оба продавца, в миг превратившиеся в обаятельных, улыбчивых девушек, все это разнообразие складывали в пакеты с новогодней символикой. Периодически блондинка оглядывалась на своего спутника, и тот, уловив в ее глазах вопрос, поощрительно кивал головой.

Очередь, затаив дыхание, жадно впитывала каждую деталь эпизода из жизни «новых русских». Нюрка же, не владея собой, вовсю косила на мужчину. Он действительно был бессовестно красив красотой голливудских положительных супергероев. Не здешний, нисколько не напускной лоск делал чудом его пребывание в этом магазинчике, районе, да и городишке в целом. Спустя минут пять мужчине явно наскучила затеянная блондинкой купля-продажа, и он, чтобы отвлечься, скользнул равнодушным взглядом по напряженно-молчаливой очереди.

Их глаза встретились. Мужчина нахмурился и принялся внимательно рассматривать Нюрку с ног до головы, словно какого-то диковинного жука на булавке. Нюркина мордочка моментально стала пунцовой, вся фигура съежилась, голова втянулась в плечи, а взгляд уткнулся в пол.

Это было сродни инстинкту – для уродства опасна красота. В самом деле, садовник срезает корявые ветви, кинолог безжалостно умерщвляет уродливого щенка, чтобы не портил породу. Да что там говорить, кое-где и с человеческими «бракованными» детенышами поступают аналогично. Нет, уродству не приходится ждать от совершенства ничего хорошего. Если, конечно, совершенство не представляет собой японца, выращивающего бонсай.

Нюрка усиленно рассматривала пол, словно соображая, как половчее сквозь него провалиться, когда раздался уверенный мужской голос:

– Ананас, пожалуйста. Нет, левее, самый большой. Да. И бутылку шампанского, красного…