Людмила Ляшова – Космический робинзон (страница 6)
Я смотрел на Ольгу и не узнавал ее. Всегда такая деятельная, суровая, словно терминатор, сейчас она сидела, опустив голову и плечи, похожая на лимон, по которому проехался каток неприятностей.
– Она красивая… – Должно быть Ольга считала свой аргумент исчерпывающим.
– А тебя что, женская зависть заела? – Подначил Борис, наш осветитель.
– При чем здесь зависть?! – Взвилась Ольга. – С ее внешностью она могла бы играть, если бы могла, кого угодно от нимф до нимфоманок. Почему ее мне навязали? Почему бы Виктору Егоровичу ее не взять?
– У Виктора Егоровича, – прервала излияния Вера. – Для Юли нет главной роли.
– У меня тоже нет! Что я должна тебе объяснять? Алла – серая мышка, внешностью не блещет. Все, чем она красива, у нее внутри. Именно из-за душевной красоты зритель должен ее полюбить. А мне тут подсовывают несовершеннолетнюю секс-бомбу! Вера, ну ты же сама…
Вера вдруг огрела кулаком по ящику, так что стаканы жалобно зазвенели.
– Ты знала на что идешь! Тебе позволили снимать, дали денег только с условием, что ты берешь Юлю в придачу. Ты согласилась. Отвечай: да или нет?!
– У меня не было выбора…
– А теперь появился? На попятную собралась?
– Какая попятная… – Ольга поморщилась. – Просто обидно.
– Думаешь, мне приятно? – Буйствовала Вера. – Не одна ты этот образ выстрадала. Может, для меня Алла стала как дочь! Но я молчу, и ты молчи. Грим – великая вещь. Не волнуйся, вытянем, – внезапно она успокоилась и подмигнула Ольге. – Зато Демон у нас натуральный!
Ольга подняла на меня взгляд и на ее губах мелькнула вымученная улыбка усталости.
– И, вообще, мы расслабляемся, а ты всех в перенапряг вогнала, – Вера еще раз стукнула ладонью по ящику, изображавшему стол, поставив этим точку в дебатах.
– А что вы все на меня смотрите? – Ольга стремительно взяла себя в руки. – Команды ждете? Ну, тогда: «Мотор»! Леха, наливай.
– Тост! Тост! Пусть скажет наш режиссер!
Ольга подняла стакан.
– Ой, ребятки… Дай Бог, чтобы Бог всего дал! – Ее вздох плавно перешел в звон стаканов.
Интересные эти киношники: предпочитают пить водку из стаканов, но наливать больше чем на два пальца считают неприличным. Честно говоря, первый тост поддержал и я. Надо выпить хотя бы один раз, чтобы понять, почему этого не стоит делать.
После второго круга завязался разговор, все повеселели. Второй оператор, Олег, принялся рассказывать какую-то безумную историю времен своей ВГИКовской молодости. При этом он сам так хохотал, что слушать были вынуждены все.
– Я тогда на Будайке жил. Общага, не чета новой, там даже стены какие-то «со сдвигом». Выхожу в коридор, и тут Она. Шатается, за стенку держится, глаза безумные, а в руке нож, – Олег показал руками нечто полуметровое. – Ну, думаю, гуляет народ. Подошел ближе – нет, трезвая как стеклышко. Я ей: «Девушка, что с вами?». А она на меня вот так, из-под лба покосилась: «Жизнь, – говорит. – Дерьмо!». Вижу, надо человека спасать, то ли себя, то ли кого порешит. Затащил ее в свою комнату, принялся уговаривать. Уже и сосед мой, Володя, подключился. А она смотрит в одну точку и в ус не дует. Ну вы знаете, сценаристы они все повернутые, – он покрутил пальцем у виска.
– Ах ты поросенок! – Вклинилась Ольга. – Это значит, я тоже повернутая?!
– Оленька, ты же еще и режиссер, значит дважды.
Ольга рассмеялась и покраснела от удовольствия, словно ей сказали самый приятный в жизни комплимент.
– Ну тут на меня нашло. Говорю: «Вот вы, умники-сценаристы, операторов дураками считаете. Заявляете на каждом углу, что мы снимать не умеем. А ты камеру в руках хоть раз держала?» Смотрю, в глазах интерес появился. Ну, думаю, зацепил! Выволакиваю свою камеру, восемнадцать килограммов чистого веса, и ей на плечо. Володьке командую, мол, актером будешь. Она одним глазом в окуляр, второй закрыла, дороги ни черта не видит. Я ее под локти взял и давай гонять: нижний ракурс, назад до крупного, общий! Володьке машу, выходи в коридор, а ей: «панорама сопровождения». Вваливаемся в соседнюю комнату. Это три часа ночи! Там ее коллеги-сценаристы жареную картошку лопают. Камеру увидели, замерли будто семейное фото в альбоме. Ну, тут мы покуражились: наплыв, портрет, панорама по лицам, деталь. Леха, ты не поверишь, сценаристочка ни разу не ошиблась! Руки трясутся, тяжело все же; объектив, как параличный, скачет. Минут через пять сценарная братия начала в чувства приходить. Один так не смело спрашивает: «А камера включена?» И тут – умора! Сценаристка от окуляра оторвалась, губки сердечком, в глазах наивность: «Нет,– пищит.– Я аккумулятор поднять не смогла»…
– Так кого же она резать собиралась? – Не выдержал интриги Леха.
– Хлеб! Ее сценаристы за ножом послали. А расстроена была, потому что в тот день зачет по операторскому мастерству завалила!
Я не просто смеялся вместе со всеми, но еще и анализировал информацию. По-моему, кинематографист – это не профессия, скорее диагноз, аналогичный шизофрении. Наверняка, и сны им снятся особые, киношные…
– Женя!..
Я невольно вздрогнул от неожиданности.
– Женя, – Вера, уже хорошенькая, поддалась всем телом ко мне. – А кто ты по профессии? Работал где?
Вот так всегда! Стоит расслабиться и сразу ловят с поличным!
– На заводе. Сварщиком.
Вера так захохотала, что я даже обиделся за свою, якобы, профессию.
– Ты сварщик?! С ума сойти!
– Не вижу ничего смешного. Сварщики – такие же люди…
– Да, сварщики – люди и абсолютно все на людей похожи. Только вот некоторые человеки на сварщиков совершенно не похожи. От тебя же на милю сценой несет!
От дальнейшего обсуждения моей персоны отвлекла основательно заправившаяся Света-колобок, наш экономист. Она забралась на ящики, изображающие стол, и, беззастенчиво разбросав ногами остатки закуски, заголосила: «Но рье до рьен!..»
Веселье принимало крутой оборот. Ольга так смеялась, что вдруг стала красивой. Я же говорил: ее портит выражение глаз. Сейчас они лучились брызгами счастья, и строгий режиссер превратился просто в очаровательную девушку.
Но не я один это заметил. В душе что-то неприятно шевельнулось: наш осветитель, навалившись на Ольгу всем телом, что-то жарко шептал ей на ухо. Поскольку Ольга на его информацию не реагировала, он довольно бесцеремонно взял ее за руку и почти насильно потащил за декорации.
Хотя мне это совсем не нравилось, я несколько колебался: имею ли я моральное право присоединиться к их тесной компании и объяснить Борису, что он не прав? Личные амбиции взяли верх, и я встал с ящика, но тут Ольга вернулась. Одна. Глаза ее опять потухли. Обойдя наш коллектив, она направилась к выходу. Я догнал ее уже на улице.
– Что случилось?
– Ничего. Домой пора.
– А где Борис?
– Спит.
Подозрительно быстро она его усыпила! Ольга попыталась сесть за руль, но я почти силой отвоевал это место. Не мог же я допустить, чтобы талантливый режиссер разбился в автокатастрофе так и не сняв своего первого фильма.
Судя по всему, Ольга хватила лишку. Когда мы подъехали к моему дому, она уже спала. Стараясь не разбудить, я выцарапал ее из машины и на руках донес до квартиры. Здесь она открыла глаза и неожиданно начала брыкаться.
– Пусти! Пусти сейчас же!
Я не имел ничего против: держать ее и одновременно искать ключи в кармане было выше человеческих сил. Пока я открывал двери, Ольга пошатываясь направилась к лестнице.
– Куда?! – Я поймал ее за руку.
– Домой…
– Никуда ты не пойдешь.
– Мне надо!.. – Упрямо твердила она.
Я понимал, что это насилие над личностью, но добровольно она бы в мою квартиру не вошла. В конце концов, она со мной поступала не менее безапелляционно. Втащил режиссершу внутрь, закрыл двери на два замка, еще не хватало, чтобы она ударилась в бега. Я уложил Ольгу в свою постель, причем она отчаянно отбивалась. Вначале колебался: раздеть ее или не стоит? Решил не ярить человека больше, чем необходимо и, захватив плед, ушел спать в зал на софу.
Глава 8
Проснулся я от звука закрывающейся двери. В спальне никого. Я проявил чудеса в спринтерском умывании и одевании. Когда выбежал на балкон, заэмблемированный жигуленок как раз проезжал мимо.
– Ольга!
Она услышала. Остановила машину и открыла дверцу. По ее жестам можно было без труда догадаться, что она предлагает мне остаться дома. Ну уж нет! Я сам толком не успел сообразить, что делаю, когда шагнул через перила в пустоту.
Ольга дико закричала, выскочила из машины и бросилась к тому месту, куда я благополучно приземлился на обе ноги.
– Идиот! Псих!!!
Странное дело, Пашин удар я парировал без особого труда, а теперь все три оплеухи виртуозно достигли цели. Я видел, что Ольга жутко испугалась, и почувствовал себя настоящей свиньей. В конце концов, если есть лестницы и входные двери, значит балконы на третьем этаже предназначены не для того, чтобы через них выходили.
– Оля, простите, ради Бога!
Злая, она уселась за руль и открыла мне противоположную дверцу.
– Ты мой актер, понимаешь? – Отчитывала меня, заводя двигатель. – И не имеешь права рисковать своей жизнью и здоровьем. Закончим съемки, можешь прыгать хоть вниз головой!
Какая трогательная забота и какое безмерное человеколюбие!