Людмила Ляшова – Космический робинзон (страница 8)
– Кадр двадцать шесть, дубль два!
Что на киношном языке означает: «Наша песня хороша, начинай сначала».
Юля натянуто улыбнулась, неуклюже потянулась и во время «левитации» грохнулась, правда на постель, а не с постели.
– Стоп!
– Я не виновата! – Взвилась Юленька намного эффектнее, чем во время постановочного полета. – Доска узкая, а одеяло скользит.
– Кто-нибудь, да хоть гвоздями его прибейте!.. – Сквозь зубы пробормотала Ольга и наклонив голову, прикрыла рукой глаза.
К стуку молотка, к моему удивлению, прибавились непонятные звуки, доносящиеся из моего живота. Стараясь не шуметь, я достал из свертка пирожок. То ли пирожки с капустой были очень вкусные, то ли я слишком голоден, но за первым последовал второй, и я с трудом удержался, чтобы не заняться третьим… Жевать окончил вместе с командой:
– Мотор!
– Кадр двадцать шесть, дубль три! – Высказался Виктор.
Мне стало чрезвычайно любопытно, насколько сложной должна быть эта сцена, если Юля с третьей попытки не может ее осилить? Я был ближе к тревоге, чем к иронии, ведь вскоре мне предстоит оказаться в ее шкуре. Осторожно, чтобы никому не мешать, я выглянул из-за второй камеры.
Актриса, играющая Аллыну мать, как раз шла к выходу, и первая камера следила за ее передвижениями. Юля инфантильно поворачивала голову, и тут наши глаза встретились. Дальше пошло, как по маслу: она потянулась и «взлетела» с такой улыбкой, что, кажется, влюбилась во весь белый свет.
– Снято! – Ольга возбужденно вскочила на ноги. – Юля, молодец! Великолепно! – Придя в себя, она посмотрела на часы и объявила уже спокойным голосом. – Так, ребята, обеденный перерыв. Кому в столовую, вперед, но не задерживайтесь. Кого устроят пирожки, присоединяйтесь.
Ольга выложила свои припасы, Леха добавил пару бутербродов. Почти никто не променял коллектив на манну столовскую и импровизированный стол-газета, расстеленная прямо на какой-то коробке, быстро заполнилась провизией. Ольга, взгромоздившись в свое кресло, укусила пирожок. Я откупорил бутылку «Колы» и подал ей.
– Ребята, имейте ввиду, сегодня еще не съемки, а так, раскачка,– обрадовал группу жующий режиссер. – Дальше график будет напряженный. В церкви у нас завтра четыре сцены, приблизительно двадцать три кадра, но снять придётся за один день. Так что завтра будем…
– Но я ненавижу пирожки с горохом! – Возопила Юля с ненавистью глядя на надкушенный пирожок в собственной руке.
Ольга вздрогнула от крика и опустила глаза.
– Ребята, накормите чем-нибудь ребенка.
После того как ребята угостились из моего свертка там осталось только два пирожка, я с улыбкой преподнес их Юле:
– Может с капустой?
Эта растяпа вернула мне улыбку, укусила пирожок и вывалила начинку себе на сорочку. На белом материале расплывалось рыжее жирное пятно.
Ольга напряглась и сразу как-то обмякла. Повернулась к своему ассистенту.
– Галя, переоденешь ее для сцены тринадцать, а это пусть подготовят для первых кадров.
Юля невозмутимо дожевала обед и ушла переодеваться. Вернулась уже в кофточке и юбке до колен, явно смущенная ее столь несовершенной длине, не позволяющей любоваться стройными ногами. Но что поделаешь, в отличие от исполнительницы главной роли, героиня фильма была отнюдь не модницей.
Пока Ольга металась, объясняя Юле, что надо делать, я решил приобщиться к операторскому искусству. Леха не имел ничего против и позволил мне посмотреть в окуляр с условием: «Руками ничего не трогать». По тому, что я видел в узком, обрезанном кадром поле, было ясно, что в лице Ольги пропадает актриса. Она не просто объясняла, а показывала для наглядности, причем не схематично, а вплоть до дрожания ресниц и слез на глазах.
– Понятно? – Ольга вернулась в кресло. – Готовы?
Я ускоренно уступил Лехе его законное место за камерой.
– Тишина в студии!.. Мотор!
– Кадр шестьдесят четыре, дубль один!
Юля спрыгнула с подоконника, закрыла окно и пошла к столу. Включила лампу, села на кровать. Все это она проделала с железным лицом примитивного робота. Ольга прикрыла глаза рукой и сквозь пальцы разочарованно наблюдала за происходящим.
Юля открыла медальон, висевший у нее на шее… И тут что-то изменилось: ее губы задрожали. Если это и не было выражением страдания, то, по меньшей мере, походило на крайнюю степень растерянности и смущения.
– Опять я сделала зло… Мне больно думать… Но ты никогда бы не смог полюбить такую… – Фраза давалась ей с явным трудом, она буквально выдавливала из себя слова, и вдруг бросила резко, с вызовом. – Ведьму!
Ее щеки раскраснелись, на глаза набежали слезы, она бросилась лицом в подушку и затаилась.
– Снято! – От избытка чувств Ольга подбежала к Юле, сгребла ее с постели за плечи и принялась с восторгом трясти. – Я даже не ожидала! Молодчина! Великолепно!
Юля победно улыбнулась. Проходя мимо меня, она уронила открытый медальон. Как джентльмен, я поспешил его поднять и вдруг увидел внутри исполненный маслом… мой портрет. Юная Клеопатра давала понять, что эта игра была для меня.
Итак, она предлагает партию в «кошки-мышки», где незавидная роль грызуна отводилась мне. Ну что же, в качестве эксперимента, можно попробовать.
Глава 10
В столовой я остановился посреди зала с подносом, уставленным снедью, в руках, и выискивал глазами свободное место. Легкий полдник на газете, конечно, вещь приятная, но ближе к вечеру не только мой организм попросил дозаправки. Вся наша группа сбилась за тремя составленными вместе столами. Вера, заметив меня, поманила рукой и указала на место между собой и Ольгой.
Ольга и тут работала: на голове наушники, в правой руке авторучка, которой она быстро писала на покрытом помарками листе, в левой ложка – она еще умудрялась есть суп.
Вера протянула через меня руку и стащила с Ольги наушники.
– Эй, Гай Юлий Цезарь, ты это прекращай!
Ольга оставила ложку и подняла вверх указательный палец. Написала еще пару строк, отложила письменные принадлежности и стала похожа на нормального обедающего человека.
– Вера, прочитаешь. Мне пришла в голову гениальная мысль: почему бы не увеличить на пару эпизодов роль Демона? Интересный психологический ход, больших затрат не потребуется. Я думаю, даже в смету утрясем…
Вера поморщилась.
– Отдохни немного… – И обратилась ко мне. – Женя, у тебя такая внешность, девушки не преследуют?
Я вспомнил Анжелу и совсем некстати развеселился.
– Нет. Они убеждены, что у меня ориентация на меньшинство.
– Надеюсь, убеждены беспочвенно? Иначе это непростительная растрата генофонда,– совершенно серьезно философствовала Вера.
– Ты кинодраматург или селекционер-любитель? – Вовремя, поскольку я почувствовал, что стремительно краснею, вмешалась Ольга.
На другом конце стола щебетала Юленька, заливаясь бубенцовым смехом. На меня она демонстративно не обращала внимания, но меня это задевало меньше всего.
За остаток дня успели снять еще три сцены, правда, совсем маленьких. Юля, что называется, была в ударе. Самое большее делали два дубля, причем не из-за Юлиных проколов, а из-за желания Ольги довести каждый сантиметр пленки до идеального состояния. Когда отключили освещение, я был уставшим от безделья, но невероятно довольным, поскольку теперь хотя бы знал, что меня ожидает.
Я вышел из павильонаи, наслаждаясь прохладой весеннего воздуха и легкими сумерками, не спеша направился к проходной. Рядом с воротами, будто из-под земли, возникла Ольга.
– Домой? Подожди минуту. Виктор отвозит Юлю, это почти что по пути, так что тебя захватят.
– А вы?
– Завтра тяжелый день, надо еще немного подготовить разные мелочи. Кстати, для тебя опять нет работы. Можешь…
– Я обязательно приду!
– Договорились. Я предупрежу Виктора, чтобы заехал.
Я провожал взглядом режиссершу. Она что, действительно из железа?! В душе слегка вздыбилась волна беспочвенного раздражения.
Когда жигуленок притормозил рядом со мной, Юля уже находилась в нем. Она расположилась на переднем сиденье возле Виктора. Мне пришлось сесть сзади. Всю дорогу Юля ехала спиной вперед и развлекала меня целым сборником анекдотов. Ее очень забавляло, что я раньше не слышал этого фольклора. Не хватало еще, чтобы в Центре снабжали информацией подобного рода!
Я вышел из машины у своего дома, прощаясь, махнул рукой оставшейся парочке и направился к подъезду. Остановил меня нерешительный женский голос:
– Женя!..
Я оглянулся. Ко мне осторожно приближалась Анжела.
– Женя, это ты?!
На ее лице было столько недоумения, что я не удержался и воспользовался своим примитивным пониманием человеческого юмора:
– Нет, Ален Делон. Заходи в гости.
– А можно?.. – Нерешительно протянула Анжела, продолжая ощупывать меня взглядом с ног до головы.