Людмила Ляшова – Космический робинзон (страница 19)

– Простите… – Она потупилась, чуть не плача.

Девушку надо было срочно приводить в чувства. Я извлек на свет божий две рюмки и бутылку коньяка, который иногда использую для добавления нескольких капель в кофе, чтобы полнее раскрыть букет напитка.

– Так дело не пойдет. Ты – жена моего друга, значит, мой друг. Поэтому пьем на брудершафт, переходим на «ты» и резко начинаем чувствовать себя, будто сто лет знакомы. О кей?

Инна облегченно вздохнула и кивнула головой. Когда, после опустошения бокалов, мы, как и полагается в таких случаях, обменивались дружеским поцелуем, за нашими спинами неожиданно раздался голос:

– Ну-ну. А я-то считал тебя другом…

Мы резко отпрянули в разные стороны и повернулись на голос. На пороге стоял взъерошенный после сна Кирилл. Инна побледнела. Я, хоть и чувствовал легкое смущение, но вины за собой не ощущал:

– Кто-то говорил, что ревновать ко мне не может? – Поинтересовался у него.

– Говорил! – Кирилл вызывающе поправил трусы и нахмурился. – Но это еще не повод без меня коньяк пить.

Выпили еще раз, уже на троих. А затем появились остальные члены рок-группы, а вместе с ними аналогичные претензии и новые бутылки. Так, с безобидного «брудешафта» с самого утра, началось довольно сильное для меня откровение.

В определенный момент я забыл, что такое самоконтроль, а спустя немного тостов и, что такое ясное сознание. Смутно помню, как разъяснял координаты ближайшего магазина.

Поближе к полуночи у нас приключился творческий пробой: расчехлив инструменты и избрав меня солистом (чему способствовала моя пьяная бесшабашность), мы устроили мини-выступление. К счастью (или несчастью?..), я разбудил не подозрение, а соседей, и делегация сих почтенных, но возмущенных граждан явилась. Правда, на час опоздав к началу концерта.

Поскольку ранее за мной подобных хулиганских проступков не числилось, инцидент удалось довольно быстро уладить. Посольство удалилось, унося с собой наши извинения и бутылку коньяка в качестве компенсации за моральный ущерб.

Обиженные подобным непониманием со стороны широких масс, мы принялись заливать досаду, не столько охлаждая, сколько раскаляя и без того распаленные умы. Как и полагается в интеллигентных компаниях, попойка закончилась культурно: один за одним участники сухопутной регаты отправились в плаванье по сновидениям. Лишь Инна, как самая непьющая, еще долго гремела посудой, уничтожая следы возлияний.

К берегу реальности меня прибило утром. Благодаря опять-таки ускоренной регенерации и, помятуя ночное самочувствие, я ощущал себя заново родившимся. Ближе к полудню начали появляться менее счастливые призеры рюмочной эстафеты, напоминающие скорее жертв катастрофы или миражи, чем реальных представителей человеческой расы.

Времени хватило лишь на непродолжительное, но теплое прощание, так как до отправления поезда оставалось чуть более часа, а при упоминании о завтраке лица гостей страдальчески кривились. Последние рукопожатия, и мои старые-новые друзья с багажом наперевес ринулись на встречу своим творческим триумфам.

Я остался, как всегда, в одиночестве. Открыл настежь окна, чтобы избавить свое жилище от нехарактерного запаха дыма и алкоголя, занялся уборкой. На ходу вспоминал новые впечатления, извлекая из самых неожиданных закоулков квартиры наглядные доказательства прошедших событий в виде кем-то припрятанных пустых бутылок.

Покончив с уборкой, я принялся за не менее необходимое дело: на завтра намечался мой первый выезд на натурные съемки, и требовалось к этому событию подготовиться должным образом. При сборах я решил воспользоваться Вериным советом: «Представь себе, что едешь на рыбалку. Возьми все необходимое, а удочку забудь дома». Правда я с трудом представлял, что с собой следует брать на рыбалку, но решил включить логику: выезжаем на один день, значит, палатку можно и не брать (тем паче ее у меня, кажется, и нет). Тетя Нина со студийной столовой обещалась нас сопровождать, значит, с голоду там не вымрем. Тог есть можно не брать и продукты, тем более, что за ними пришлось бы идти в магазин – за неполных два дня я вместе с гостями старательно подчистил свои запасы, и холодильник радовал пустыми полками.

Объемная спортивная сумка быстро наполнялась, а в голове в это время выстраивались приятные планы на будущее. Я чувствовал, что «Плачущий саксофон» в чем-то прав. Мало того, что со своим образом жизни я постоянно оказываюсь в идиотском положении, я еще и теряю массу ощущений. В том, что потеря ценная, сомневаться не приходится. О каких-то пустяках все люди, словно один индивид, думать и говорить, как заведенные, не будут.

В моих размышлениях кое-что начало просматриваться. За исходную точку я взял предположение, что Ольге я хотя бы симпатичен. При другом раскладе все слишком осложняется, а добровольно усложнять себе жизнь я не собирался. Так же остается фактом, что первый шаг на сближение она не сделает. Значит, дело за мной…

Фантазируя в том же духе, я улегся в постель и примерно через полчаса благополучно уснул.

Глава 23

Утром, выезжая со студии вместе со всей группой на натурные съемки, я сохранял благодушное настроение, несмотря на небольшую неприятность: ехать мне выпало, подозреваю не без вмешательства Ольги, на разных машинах с нею.

За окном мелькал пейзаж. На переднем сиденье – затылок вертящейся Юли. Я продолжил вчерашние мечтания, на ходу делая поправки на неучтенный фактор. План по очарованию Ольги внедрять в жизнь надобно корректно и осторожно, дабы не испортить вкус пряника, которым Юленька поощряется к работе. Если из-за моих амурных дел пострадают съемки, мои с Ольгой отношения не улучшатся однозначно.

К выбранному режиссершей объекту прибыли далеко за полдень. Остальное время было потрачено на организационные работы и на то, чтобы устроить нашу группу в жалком подобии гостиницы, находящемся в тридцати минутах езды от места будущих съемок. С точки зрения Ольги, понедельник был безнадежно испорчен.

Итак, вторник. Утро. Сияющее солнце и сияющая режиссерша. Съемочная площадка, расположенная прямо в лесу. Гримеры, развернув свое хозяйство на полянке прямо под открытым небом, сосредоточенно приводили в надлежащий вид Юлино личико и мою физиономию. Краем глаза я наблюдал за Ольгой, меряющей широкими, неженскими шагами лесную тропинку. За ней поспешно семенила группа подростков. До меня долетали лишь обрывки инструкций, которыми Ольга сыпала сразу во все стороны:

– Леня, здесь проход прослеживается?.. Диалоги все выучили?.. Что?.. Теряется этот отрезок? Олег, возьмешь его на себя! Добро…

Наконец, с суетой было покончено. Все заняли свои места, и воздух огласился усиленной мегафоном режиссерской командой:

– Внимание! Тишина! Мотор!..

Солнце припекало по-летнему. Я сидел на пеньке, следил за Ольгой и сосредоточенно обмахивал лицо одолженной у Веры папкой для бумаг, не давая гриму потечь. Все шло великолепно, и где-то через два часа настала моя очередь вступить в игру. Я уже успел свыкнуться с кинокамерами, группой и Ольгиным самоуправством на площадке, поэтому, ощутив в горле комок, а в груди непривычный трепет, очень удивился.

– Женя, с этого места ты окликнешь Юлю: «Мария…», – режиссерша ткнула пальцем в землю, конкретно обозначая для меня начальную диспозицию. – Напусти тоски, граничащей с трагизмом. Понял? «Мария…» Теперь ты, Юля, работаешь на вторую камеру. Ты оглядываешься на голос. Женя, твоя камера первая, не перепутайте, пожалуйста. Еще раз повторяешь: «Мария», поворачиваешься и идешь через кусты в этом месте. Здесь мы слегка проредили ветки, когда будешь проходить, их еще немного раздвинут. Постарайся не зацепить ни одного листика. Мне нужен эффект, что кусты сами расступаются перед тобой. Не компьютерная графика, что ты в них растворяешься, а именно – ветки расступаются. Леня, подчеркнешь камерой…

– Ольга, это, конечно, не мое дело, но, по-моему, ты затягиваешь кадр. Можно сделать несколько разбивок и монтировать потом будет проще… – Не выдержал кинооператор.

– Вот именно,– сквозь зубы процедила Ольга.

– Что «вот именно»? – Не понял Леонид.

– Вот именно, это не твое дело. Леня, ты только, пожалуйста, не обижайся, но давай каждый будет заниматься своей работой. Вопрос не в принципах и не в моем самодурстве. Просто мне известно немного больше, чем тебе и всем остальным. Я имею в виду не профессионализм каждого, находящегося здесь, а сложившиеся обстоятельства… Прости. Я, кажется, сорвалась… Продолжим. Юля, ты кричишь с надрывом: «Не уходи!» и бежишь за Демоном. НО! Будь внимательна, не туда, где пройдет Женя, а прямо по этой нитке. Запомни, где она лежит, сейчас ее уберут. Имей в виду: шаг в сторону – и ты выпадаешь из кадра. Вот здесь ты на всем ходу врезаешься в кусты…

– Да, но их забыли проредить! Я себе все лицо обдеру! – Возмутилась Юленька.

– Постарайся не ободрать. Я не прошу проштурмовать заросли до конца. Сымитируй, что собираешься сделать это, и можешь останавливаться на первых ветках. В конце кадра сделаем разбивку, все равно смена эпизода. Работаем!

Все заняли исходные позиции. Привычная команда режиссера. Звук хлопушки, продолжающего хронометраж картины Виктора. И… Группа увлечено беседующих подростков прошествовала мимо второй камеры. Юля замыкала шествие, всем видом демонстрируя удрученную задумчивость. Едва она попала в кадр, я получил молчаливый сигнал от режиссера.