Людмила Ляшова – Космический робинзон (страница 21)

– Шпашибо за шочувштвие… – Обиженно промямлил я.

– Прости, но подобный вид предполагает и специфические запахи, – она поморщилась. – Ладно, я готова. Снимаем, что ли?

Следующий эпизод фильма состоял вдоль и поперек из комбинированных съемок. В нем были заняты я, Юля, данная декорация, освещение и статисты, и Ольга решила, не откладывая в долгий ящик, снимать.

Выглядело это приблизительно так: на горизонте светлицы появляется Юля в гриме заспанности и заплаканности: «Что случилось?».

В ответ, сквозь оскаленные зубы, необоснованное сценарием шепелявенье с моей стороны (благо, звук будет записываться уже на студии): «Маия, ты мне польше не шмошешь мешать!..».

Распахивается дверь в избушку, и внутрь оной вламывается колоритно-современный старообрядец с топором наперевес, удар которым предназначается для меня. В качестве самообороны (имею полное право по Уголовному Кодексу!) я размахиваю ужасным, как и моя внешность, трезубцем. Юля, то есть Ала (от Юленьки такого подвига не дождаться), прыгает, закрывая агрессора-мужика грудью.

Стоп-кадр. По-киношному, просто «СТОП!».

На место Юли ставят доску, облаченную в копию ее одеяния, и убирают из радиуса поражения всех причастных и непричастных к кинематографу.

Включение камеры. Я швыряю трезубец, который вонзается в заменитель Юли-Аллы. Стоп. Доску заменяют Юлей, на которую после некоторой возни гримеры нацепили копию трезубца, но с основательно укороченными зубцами, якобы вошедшими в плоть.

Рокировка, мужика за дверь, а Алла-Юля оказывается у меня на руках и в сопровождении камер транспортируется на лавку. Мое влюбленно-гнусавое: «Маия, ты шовшем потеяла шилу…». Я лез из кожи вон, чтобы хорошо сыграть роль и одновременно чувствовал себя полным идиотом или дрессированной собачонкой. Парадокс, но чтобы заслужить кусочек сахару, то есть благосклонность Ольги, я должен хорошо работать, то есть демонстрировать истинную, безграничную любовь к Алле, которую исполняет Юля.

Дальше – хуже. «Стопы» через каждые тридцать секунд. По фильму Алла гладит Демона рукой по лицу, и шрамы с ожогами исчезают от ее прикосновений. Но будь Юля хоть трижды суперэкстрасенсом, ее пассы не заставили бы рассосаться киношно-пластиковое безобразие на моей физиономии. Поэтому Юлю периодически заменяли гримером, который по частям убирал с меня инородную субстанцию.

Доложу вам: нудное это дело! Мало того, чтобы дважды меня не разрисовывать, время от времени на месте Юли оказывался Леха и его камера, снимающая о-о-чень нижний ракурс. Для этого Леха ложился на подстеленное одеяло на пол, а я предано пялился в объектив и произносил туда же монологи.

Быстро сказка сказывается, а этот кордебалет длился приблизительно восемь часов, не считая утренних Юлиных съемок и моих страданий в гримерной. Так что в конце концов всю нашу группу можно было без лишних затрат снимать в роли умирающих лебедей.

До гостиницы едва доплелись. Я не говорю о себе, все же инопланетность сказывается. Не пытаясь устроить поздних посиделок и почти не переговариваясь, словно слова стали дефицитом, все расползлись по номерам и затихли.

Я лишь на минуту задержался в выделенной мне комнате и вышел на балкон, чтобы в спокойной обстановке подышать свежим воздухом перед сном. На соседнем балконе довольно пыхтела сигаретой Ольга.

– Женя, ты просто прелесть, – снизошла до комплимента она, едва меня увидев. – Еще пару таких съемок, и можно будет не думать о финансах.

– Еще пару таких съемок, Оленька, и я начну вас шантажировать,– я изобразил усталую полуулыбку.

– Ты о чем? – Артистично удивилась она, вышвыривая окурок за ограждения.

– Оля, вы не слепая. Пожалуйста, не надо…

Начал я свои излияния, но режиссерша решительно прервала меня на полуслове:

– Вот тут я полностью с тобой согласна, Женя. Действительно, пожалуйста, не надо! – И скрылась в своей комнате.

Окей, еще одна неудача. Пришло время поразмыслить: а не дурак ли я? В тот момент ответить на данный вопрос я затруднялся. Скорее всего, я делаю что-то не так. С одной стороны, у меня еще совсем нет опыта по ухаживанию за противоположным полом, с другой… Ольга слишком отличалась от окружающих женщин, и я, не без основания подозревал, что опыт любого из земных ловеласов оказался бы здесь малопригодным.

Я пытался ступить на неисхоженную тропу, ведущую к ее сердцу, и заранее предчувствовал, через какие тернии мне придется прорываться. Трудности меня не пугали, иначе какой бы из меня был разведчик?!

Я задумался: для чего, точнее для кого, я стараюсь? Для себя или все же для Центра? Поразмыслив, пришел к выводу, что на данном этапе наши цели полностью совпадают.

Глава 25

Четверг, по силе нагрузки, очень походил на среду. Правда, уродовать меня больше не стали, но нашлось развлечение не хуже.

Меня и Юлю затолкали в дощатый трехстенок (место четвертой стены занимал оператор с камерой), изображающий деревенскую душевую «назад, вперед к природе». Как и положено в подобном заведении, нас принялись щедро поливать водой. Юле повезло еще меньше, чем мне. Следуя сценарию, с меня сняли демоническую рубашку, и я купался в одних брюках. Юля же сию процедуру проделывала в полном облачении.

Купание пришлось раза три прерывать переодеванием Юли в сухое и вхождением заново под струю воды. Только на четвертом дубле она с трудом уразумела разницу между необходимым в фильме: «На них нашло какое-то безумие. Непреодолимая страсть переплела их руки, лишив всяческих сил их тела» и непроизвольно возникающим: «Ее охватило страшное возбуждение, требующее незамедлительных действий».

Зато момент, когда Алла сидит на полу душевой, подавленная и дрожащая всем телом от страха, дался ей куда лучше, чем мне трагически-отрешенная полуулыбка. Мне тоже хотелось дрожать всем телом, поскольку начало июня – еще не совсем лето, а душ на сквозняке – не лучшие условия для духовных терзаний. Никто не стремился устраивать нам невыносимых условий, и вода для нашего орошения была даже теплой (ума не приложу, как ребятам из группы технической поддержки удалось его подогреть в полевых условиях!). Со своей стороны, я вполне мог на остатках своих иномирных способностей отключить все негативные ощущения своего тела, но для фильма требовался адекватный Демон, а не тушка в анабиозе.

Водные процедуры сменились вполне сухими, но не менее изматывающими съемками. Ольга работала на износ и заставляла остальных следовать своему примеру. Проявлять сентиментальные чувства к ней в такой напряженной обстановке было равносильно попыткам вставлять палки в колеса мчащемуся локомотиву и могло вызвать только аналогичные последствия для «экспериментатора».

Пятница могла получиться забавной, но к моему величайшему удивлению этого не произошло. Дело в том, что Юленька почему-то решила, что время, затраченное на дорогу домой, должно учитываться как рабочее. При другом раскладе, возможно, я бы и поддержал ее в ее заблуждениях. Но зная нынешнее положение вещей, был уже готов призвать на помощь все свои дипломатические способности.

Солнце стояло в зените, Юленька стояла под сосной. Она отрешенно любовалась макушками деревьев и монотонным голосом выставляла Ольге ультиматум:

– У меня всего два выходных. Я хочу проводить их так, как мне вздумается. Достаточно, что я в другие дни недели пашу здесь как проклятая. Хотя, согласись, могла бы требовать неполный рабочий день… Мне, если помнишь, еще не исполнилось семнадцати, и то, что ты творишь, называется нарушением трудового законодательства.

Как на мое мнение, из нашей актрисы мог получиться неплохой юрист. Но в тот момент меня больше интересовала неадекватная реакция Ольги. Она совершенно спокойно, с легкой улыбкой на губах смотрела на Юлю, и в ее взгляде не наблюдалось ни малейшего признака раздраженности:

– Юля, у тебя есть конкретные предложения? – Очень даже доброжелательно поинтересовалась она.

– Да. Я собираюсь ехать домой. Встретимся в понедельник!

Поймав мой пытливый взгляд, Ольга отрицательно покачала головой, но ответила Юле:

– Конечно. Может, тебе надо что-либо захватить в гостинице? Только скажи, тебя завезут за вещами, а потом незамедлительно доставят домой.

Юля, изумленная такой покладистостью со стороны режиссера, оставила в покое кроны деревьев и удивленно уставилась на Ольгу:

– То есть, ты не против?

– Ну почему я должна возражать, если ты полностью права? Эти дни ты действительно хорошо поработала, и вправе рассчитывать на хороший отдых. Но у меня к тебе огромная просьба: давай проведем следующую неделю так же плодотворно. Ребята, – это уже относилось ко мне и стоящей рядом соавтору Ольги по сценарию. – Вера, Женя, вы можете тоже ехать. Виктор, отвези всех, пожалуйста, по домам. Еще раз большое спасибо. В понедельник не опаздывайте. Юля, ну что ты стала? Беги, собирайся.

Ольга направилась к избушке, но в ее походке тоже никакой угнетенности не просматривалось. Это настолько не было похоже на нашу режиссершу… Заметив, что Юля рванула в гримерную за вещами, я догнал Ольгу.

– Что случилось? Вы же говорили, что каждый день на счету, а теперь распускаете всех главных исполнителей. У вас неприятности?

Ольга улыбнулась:

– Женя, мне очень нравится, как ты работаешь и как переживаешь за фильм. Но, честное слово, сейчас все в порядке. Я разговаривала с ребятами, они согласны остаться здесь на все выходные. Для массовки и эпизодистов – съемки вообще праздник. Так что, пока вы с Юлей отдохнете, мы тут неспеша подтянем все хвосты. У меня скопилась куча эпизодов, где не задействованы главные герои. А отвести отснятый материал и вернуть затем Юлю на площадку может Вера. К тому же у нее семья, маленький ребенок. Я ведь все понимаю…