Людмила Ляшова – Космический робинзон (страница 17)

– Если с вашей стороны еще раз поступит предположение, что я сержусь за то, чего не было и быть не могло, я уйду самостоятельно.

– Как бы не так! – Возмущенно взвилась режиссерша и наконец стала похожа на саму себя. – За расторжение контракта придется уплатить неустойку!

– Я считаю, для меня это не столь большие проблемы, – криво усмехнувшись, я ретировался, предоставляя ей полную возможность прочувствовать мои слова.

Но Ольга само по себе к мазохизму оказалась не склонна, и небольшого самоедства с нее уже хватило, так что совершенно спокойным голосом она отдала распоряжение об обеде.

С потешенным самолюбием и вдобавок не голодный, я исчез за фанерными щитами декораций. Старый растрепанный диванчик не отказал мне в приюте. Я взял оставленный кем-то журнал «Elle» и принялся перелистывать, чтобы как-то скоротать время.

Я как раз изучал новые модные тенденции в здоровом образе жизни, когда за тонкой перегородкой послышались женские голоса. Ольга и Вера обсуждали мою скромную персону. Точнее, высказывалась Вера:

– Я тебе говорю, он явно к тебе неровно дышит… – Ну что ты кривишься? Здесь и слепой заметит. Эти взгляды, ненавязчивые услуги… Думаешь, чего он взбеленился? В драку из-за тебя полез, а в благодарность – бойкот. Нельзя же так издеваться над парнем!

– Ну при чем здесь это? Каждый порядочный человек вмешался бы на его месте.

– Каждый?.. Скажи на милость, а каждый бы помчался догонять идиотку, которая ищет себе приключений на свою задницу? – Возмутилась Вера.

– Ничего я не искала. Не первый раз по той дороге шла, и ничего. – Вяло отбивалась Ольга.

– Вот-вот. И он мог так сказать, но поехал ведь! О тех, кто безразличен, так не беспокоятся.

– Вер, прекрати агитацию. Давно известно, что все актеры испытывают подобие влюбленности, абсолютно безобидное и недолговременное чувство, к режиссерам.

– Нет, милочка! Не надо путать грешное с праведным. Актрисы к режиссерам-мужчинам.

– Ну, это статистика. От перестановки полов положение не меняется. Просто режиссеров-женщин намного меньше.

– Просто женщины-актрисы очень чувствительные особы и обожают, когда их, хотя бы изредка, берут в ежовые рукавицы… А вот актеры, придерживающиеся образа маскулинности, к женщине-режиссеру, которая пытается вить из них веревки, в лучшем случае, будут испытывать раздражение, ну, или ненависть… От которой, как известно, до любви… Не понимаю, чем тебя Женя не устраивает? Красивый, милый, воспитанный, одновременно образец мужчины необузданного дикаря. Сама говорила, прирожденный актер. Вдобавок не пьет и за юбками не волочится…

Я бессознательно кивал головой, словно подтверждая составленный Верой список моих добродетелей.

– Это здесь не волочится. Судя по тому, как он стелется перед Юлей, опыт у него есть.

– Ольга! Ну ты и неблагодарная! Он же для тебя это делает… А-ну, постой… Господи! Какая же я дура… Ты ведь ревнуешь! И журнал мод тебе зачем-то понадобился…

– Перестань фантазировать! – Ольгин голос был сердит.

В моем сердце от умиления заплакали скрипки: она бы не злилась, если бы Вера не угадала! Ах!..

– Ну-ну… Кстати, куда ты журнал подевала?

Я сидел, оглушенный теперь уже не своими открытиями от нечаянно подслушанного разговора, а от мысли, в какой ситуации я оказался: положение бабки-подслушки у замочной скважины. Еще не хватало, чтобы меня здесь обнаружили! Вот бы где пригодилось умение проходить сквозь стены или, того лучше, телепортация.

Но думать надо было быстро. Притвориться спящим – отпадает сразу. Любой человек, если он в здравом уме, обнаружив мирно посапывающий предмет своего разговора, моментально задастся вопросом: а не является ли все это притворством?

Я посмотрел вверх. В четырех метрах от пола петлей провисла толстая веревка. По предварительным расчетам, выдержать меня должна, но провести сей трюк надобно бесшумно. Карабкаться по фанерному щиту все равно, что пытаться беззвучно, но изо всех сил лупить по барабану. Но это был для меня последний шанс, ведь Ольга и Вера вот-вот должны войти в мое убежище.

Я предельно облегчил свой вес – жалкое подобие левитации – и прыгнул. Словно мартышка, уцепился за веревку. Остальное – дело техники: добравшись до металлических параллельных балок, на данный момент поднятых к самому потолку павильона с трехметровой частотой, к которым должны были подвешиваться софиты, и используя их как трапецию, я прокувыркался тридцать метров от одной стены к другой.

Я цеплялся за перекладины руками, обратной стороной колен, а несколько раз ступнями, отчего на секунду становился похожим на летучую мышь, болтающуюся вверх ногами. Если бы достопочтенный мистер Икс мог видеть мои упражнения, он бы снял не только маску, но и шляпу.

Последний прыжок, и я оказался на балкончике. К сожалению, не вовремя: я приземлился перед самым носом поднимающегося к своей камере Олега.

Олег ничего не понимающим взглядом смотрел то на меня, то на продолжающую покачиваться перекладину.

– Ты чего?.. – Он сглотнул то, что по пути пережевывал, и наконец поинтересовался смыслом происходящего.

Благодаря его растерянности и собственной «проницательности», я успел предугадать вопрос и даже приготовил удобоваримый, хотя и достаточно глупый, ответ:

– Видишь ли, я всегда восхищался каскадерами… А недавно посмотрел один фильм «Трюкач» называется… Ты только Ольге, пожалуйста, ничего не говори, а то нервничать будет… волноваться…

– Женя! – Раздался женский командный крик.

Меня звала неугомонная режиссерша. Я сбежал вниз, торжествуя: во-первых, мои гимнастические упражнения остались незамеченными, а во-вторых, Ольга таки вняла моим советам не валять дурака с нарочитым бойкотом.

– Женя, в понедельник первый выезд на натуру. Если погода позволит, будем снимать тебя. Как считаешь, ты в форме?

– В форме, – ответил я, скромно потупившись.

После обеда пришлось устроить получасовой перерыв, которого оказалось мало: Юлю подвесили в исходную позицию на троса и, судя по временами напрягающемуся лицу, корсаж вызывал у нее легкие приступы, извиняюсь, отрыжки. Но благодаря этим маленьким неприятностям вид у Юли был по-настоящему озабоченный, как и требовалось в снимаемой сцене.

Посматривая на Ольгу, я подозревал, что она принялась вынашивать подлый план: чем бы Юленьку обкормить перед следующим «летным» эпизодом, чтобы на ее лице отпечаталось так необходимое отчаянье.

Работать закончили рано, разумеется, по Ольгиным меркам, в пять часов вечера. Режиссерша хоть и заговорила со мной, но все же дичилась и без особой надобности в дискуссии не вступала.

Глава 21

Вечером меня благополучно доставили домой. Я подозревал, что в моих своеобразных мемуарах появится пробел на время выходные, так как не каждый день с человеком случаются события, достойные внимания. Особенно если этот человек проживает один.

Я находился в своей квартире ровно десять минут, еще не успел переодеться и посему сиял особым «демоническим» шармом, когда раздался звонок. Я поспешил открыть дверь.

– Извините, Евгения можно?.. – Спросил парень, одногодка моему физическому телу.

Я окинул взглядом толпу, пытаясь сообразить, где я видел эти лица? Зачехленные инструменты помогли быстро сориентироваться: «Плачущий саксофон»!

– Ребята!.. – Мои губы сложились в улыбку, а в душе забурлила волна озабоченности – приблизилось время испытаний на изворотливость.

– Женька?!– Глаза скрипача округлились. – Ох еси, Княже! Бьем челом!.. – Коверкая славянский, он дурашливо поклонился.

– Ребята, какими ветрами? Да заходите, что вы на пороге! – Я суетливо зазывал гостей, одновременно пытаясь вспомнить надпись на фотографиях в интернатовском альбоме.

Если память мне не изменяет (что маловероятно) и я ничего не перепутал (что также практически невозможно), клавишника зовут Кирилл, скрипача – Андрей, гитариста – Серега, саксофониста – Илья, а ударника – Геннадий. Вот только имени миниатюрного создания, которое Кирилл извлек из-за своей спины, вспомнить я не мог, как ни старался.

Заметив мой удивленный взгляд, он пояснил:

– Жена. Ну женился, женился, не смотри такими глазами. Знакомьтесь: Женя, Инна.

Гости перешли первый барьер в виде порога и столпились в коридоре, не решаясь сделать следующий шаг.

– Не помешали? – Илья кивнул в сторону зала, откуда доносилась музыка.

Мне действительно нравится музыка, и первым делом, попав в свою квартиру, я включаю что-то для души. Сейчас со старой пластинки пел Вертинский… Пел о Сероглазом короле…

– Мешать некому. Я по-прежнему один. Если бы вы знали, как я рад! Вы надолго? – Я продолжал проявлять чудеса гостеприимства.

– Проездом. В воскресенье дальше.

– Значит, на эти дни остаетесь у меня, – заявил я тоном, не терпящим возражений.

И хотя выиграл в этом раунде, тут же проиграл во втором: несмотря на мои бурные протесты, ребята сняли обувь, очевидно, щадя мой новый ковер. По квартире они передвигались словно по музею, с расширенными глазами и полуоткрытыми ртами. Лично на мой взгляд, обстановка моего жилища особого восхищения не заслуживала. Впрочем, все познается в сравнении.

– Располагайтесь. Сейчас ужин соображу, – заметив возражения, шутливо нахмурился. – Господа, желания хозяина надо уважать!

У меня была цель не только показать свое радушие, но и взять таймаут. Хотя Кирилл и навязал мне в помощницы свою супругу, эта пичужка на разговоры не напрашивалась, а только перепугано косилась огромными глазами на мою персону. Девочка краснела, бледнела, и я побаивался, как бы она не грохнулась в обморок.