Людмила Ляшова – Космический робинзон (страница 16)

– Зачем? Это моя жизнь. Может, она мне нравится. Я ведь не пытаюсь никого перекроить на свой манер, – я взглянул на Анжелу, и мне, честно говоря, стало ее жаль. Но, насколько мне известна женская психология, сейчас ложь была для нее щадящим вариантом. – Анжела, только не плачь! – Строго предупредил ее.

И вовремя. Она как раз пыталась применить последний аргумент. Впрочем, не столько из-за женского коварства, сколько от простой, банальной обиды.

– Ты теперь не сможешь смотреть мне в глаза?…

– Не говори глупостей. Все будет как раньше. Только мы по-прежнему останемся друзьями. К сожалению, ничего больше я предложить не смогу.

– Мир?.. – Она через силу улыбнулась. – Ну, я тогда пойду.

– Почему? Дождь еще не кончился.

– Родители будут волноваться. Они все еще считают меня маленькой.

– Ну тогда хотя бы возьми зонтик…

Анжела вышла в ванную и переоделась в еще влажную одежду. Я провел ее до дверей.

– Ты правда не сердишься? – Спросил я, поскольку все-таки чувствовал за собой некоторую вину: не каждый день порядочная девушка буквально предлагает себя мужчине, а в ответ получает не просто игнор, а настоящий отлуп.

– Правда,– она улыбнулась немного виновато, но уже по-настоящему. – Ты такой хороший, добрый… – Она быстро приблизилась и ткнулась губами в мою щеку. – Не бойся, это по-дружески…

Анжела упорхнула, словно детский поцелуй снял тяжесть с ее плеч.

Я сел на подоконник открытого окна. Дождь стихал. Фонари надели ореолы застывшего света. Город ночной, мокрый, посвежевший, продолжал жить своей жизнью. Внизу, едва различимая в темноте, прошла по улице Анжела, отгородившись от меня куполом моего же зонта.

Любовь…

Что есть любовь? Я улыбнулся. Да, я не человек, но уже узнал достаточно, чтобы понять, то, что предлагала мне Анжела… Ну не хочется мне быть главным призом в спортивном развращении девственников. Да и музыку она подобрала…

Глава 19

Второй день выходных я провел в спокойствии и умиротворении. Ничего необычного не произошло, если не считать принятого мною решения, ни за какие блага мира не появляться на студии, пока обо мне там сами не вспомнят. Дело совсем не в том, что я сердился или испытывал болезненное желание поиграть Ольге на нервах. Просто не хотелось объяснять, как я сподобился лишиться следов побоища в то время, когда она вынуждена каждый день любоваться своими.

На пятое утро своих прогулов я понял, что это не такое уж и противное занятие. Тем паче, что на следующий день начинались выходные. Я решил отметить свое вступление в класс тунеядцев и отложил завтрак на пару часов, чтобы угостить себя по-королевски.

Я принял душ и со свежевыбритым лицом уселся поглощать блюда собственноручного приготовления. Салат из крабов был великолепен, яйца всмятку получились что надо (несколько напоминает меню Джеймса Бонда или скромный завтрак Рокфеллера). Только не надо воображать меня этаким снобом, каждый день пожирающим деликатесы. Увы… Увы, не каждый. Крабы пролежали в морозильнике со времен получения постановочных, дожидаясь подходящего повода. Я уж беспокоился, выйдет ли из них что-либо удобоваримое, учитывая тот факт, что электричество несколько раз отключали в связи с неисправностью линии, и филе крабов тоскливо истекало талой водой и собственным соком.

В качестве основного блюда извращнулся и принялся за жульены. Я как раз клал в рот очередной грибок с белыми хлопьями сметанного соуса и напряженно думал: действительно ли это шампиньоны или торговавший дядя ошибся, подсунув мне бледную поганку? Из «веселых» размышлений меня вывел телефонный звонок.

– Женя? – Раздался озабоченный женский голос.

– Слушаю…

– Это Вера. Женя, спасай! Без тебя полный завал! Ольга вся извелась… – Вместо приветствия шепотом шипела трубка голосом соавтора по сценарию.

– Сейчас выезжаю.

– Может прислать машину? Чтобы побыстрей было…

– Спасибо, доберусь сам.

Я с улыбкой повесил трубку – приятно чувствовать себя незаменимым человеком.

Быстро оделся в уже ставшие привычными черные брюки и запасную «демоническую» рубашку. На улице немилосердно парило, и ощущать на шее болтающиеся волосы было мало приятного, посему с помощью аптечной резинки я соорудил из них хвостик. Достал грим, сохранившийся еще с тех времен, когда я якобы был рок-певцом, и нанес постсинячный восковой налет под левый глаз.

Даже с таким незначительным, к тому же бутафорским, повреждением, появляться на люди мне не хотелось. Для маскировки надел темные очки и вдруг понял, что похож на этакого красавчика-мафиози из американского боевика, которого непременно грохнут в последней серии. В автобус я втиснулся с букетом роз, приобретенным на рынке для подкупа Юли. С моей внешностью букет никак не гармонировал, если, конечно, не вообразить, что я собираюсь пристрелить своего конкурента и тут же возложить цветы на остывающий труп.

В павильоне творилось НЕЧТО. Кинокамеры, две наши и две одолженные у соседней группы вместе с операторами, были сильно рассредоточены. Общаться с режиссером «камэрэмэны» могли только по внутренней радиосвязи.

Ольга и Вера горячо о чем-то спорили, одновременно пытаясь объясниться со своими ассистентами. Время от времени они дружно поднимали головы и смотрели вверх, где, подвешенная на сложной системе тросов, тряпкой болталась Юля.

В данную минуту Юля очень походила на настоящую ведьму, но, увы, не в полете, как требовалось по сценарию, а в ярости. Шипя и брызжа слюной, она высказывала все свои мысли по поводу Лехи, который, к своему несчастью, находился за кинокамерой на подвесном балкончике, как раз напротив Юлиного лица.

Занятая тирадой, Юля на внешние раздражители не реагировала, так что мое появление осталось незамеченным.

– По вашим приказаниям… – Шутливо отрапортовал я почти шепотом.

Ольга вздрогнула и резко повернулась.

– Здравствуй… – Она исчезла так стремительно, будто и не стояла на этом самом месте секунду назад.

– Молодец, что быстро… – Затараторила Вера, стараясь скрыть неловкость положения. – Видишь…

– Что делать? – От непонятного поведения Ольги я ощущал какой-то дискомфорт, а в моем голосе невольно прорезалось раздражение.

– Вот, – после секундного колебания она подала мне несколько листов режиссерского сценария, вдоль и поперек испещренного Ольгиным почерком.

Сунув букет подмышку, я бегло просмотрел столбик изобразительного ряда.

– Хорошо…

Ввзглянул вверх, выбирая удобную позицию для ведения психологической атаки. Пост за второй кинокамерой удовлетворял всем требованиям, поскольку находился на полтора метра выше Юлиной головы, и ее взгляды, направленные на меня, в отснятом материале должны были соответствовать взгляду в небо.

– Как со звуком?

– Запись все равно будет студийная, – отмахнулась Вера. – Можешь говорить что угодно, лишь бы она пореже рот открывала.

Стоило мне подняться на платформу, операторы, получив команду от Ольги, синхронно напряглись и приникли к окулярам.

– Юля… – Позвал я.

Она вскинула голову и только тогда меня обнаружила.

– Извини, что не появлялся. Тут такая история…

Еще не получив никакой информации, она преобразилась: выпрямила спину принимая, насколько это было возможно в ее положении, величественную осанку. А я принялся живописать историю получения синяка, щедро пересыпая ее прибаутками и комичными подробностями. Правда, я умолчал из-за внутреннего благородства (ох уж эта моя скромность!) об Ольгиной роли в этом приключении.

Юля хохотала без удержу, время от времени подымая лицо к потолку и чуть не задыхаясь от стягивающего грудь жесткого корсета, к которому крепились троса. Я уже подходил к концу своей эпопеи, когда Юлю начали медленно опускать вниз.

– Юля! Куда?! – Крикнул я с оттенком дурашливого отчаяния в голосе и сделал вид, что собираюсь прыгать с пятиметровой высоты.

Юля засмеялась пуще прежнего и протянула ко мне руки, в шутку показывая свое намерение взлететь.

Леха взвыл в экстазе, сопровождая каждое Юлино движение кинокамерой. Быстро перебирая ногами, я оказался на земле одновременно с Юлей, на секунду раньше Ольгиной команды:

– Стоп! Снято!

– Что «снято»? – Искренне удивилась Юля.

– С великолепным исполнением! Как актриса ты растешь от кадра к кадру, – я вручил розы, стараясь отвлечь ее от этичной стороны своего поступка.

Глядя на ее восторженно-изумленное лицо, я подумал: чертовски приятно делать людям приятно… иногда.

Глава 20

Рядом со мной опять появилась Вера.

– Женя, Ольга просила узнать, как твой глаз?

– Глаз?..

Отыскав взглядом режиссершу, я отправился прямо к ней, не обращая внимания на Верины предостерегающие знаки.

– Ольга, – (она подняла на меня скрытые зеркальными очками глаза). – Насчет вашего вопроса сообщаю: синяк прошел, небольшой след должен до понедельника исчезнуть, – я продемонстрировал «липовое» подтверждение своих слов. – В крайнем случае, думаю, можно воспользоваться обыкновенной пудрой. А теперь… Ваше нежелание говорить со мной без посредников глупо и, по крайней мере, мешает работе. Если по какой-то причине мой вид вам неприятен, вы еще успеете сменить актера, с Демоном не было отснято ни одного кадра, так что бюджет картины ни коем образом не пострадает!

Своей нотацией я основательно вогнал Ольгу в краску.

– Женя… Ты не понял… я думала… – Абсолютно нехарактерно для образа режиссерши-терминатора, лепетала Ольга.