Людмила Ляшова – Космический робинзон (страница 15)

Мои противники, если и сдрейфили, то не подали вида. Их боевой дух поддерживался численным превосходством. Но мастерство, скорость реакции и мои пусть незначительные, но реальные сохранившиеся остатки сверхчеловеческих способностей работали на меня.

Как там Ольга? Я скосил глаза. Она сидела на траве, обняв свои плечи руками и, вздрагивая всем телом, смотрела на драку. За все в этой жизни приходится платить, и даже за этот секундный порыв. Чей-то кулак прорвал мою оборону и звонко припечатался мне под левый глаз… Должно быть, его обладатель занимался боксом.

Темнота взорвалась фейерверком, какие бывают лишь при коронации японских императоров. Как я был зол! Ох, как я был зол!!! Из моей груди вырвалось звериное рычание, испугавшее не только этих скотов, но заодно и меня.

Пары ударов с лихвой хватило, чтобы посеять окончательную панику в рядах противника. Насильники позорно бежали с места преступления.

Я отдышался, немного успокоился и подошел к Ольге. Она продолжала вздрагивать, судорожно вдыхая воздух.

– Оля, все в порядке? – Я присел рядом с ней.

Режиссерша кивнула головой, но, когда я попытался поднять ее на ноги, передернула плечами, освобождаясь от моих рук. Тут я все понял: ее шелковая кофточка была зверски изорвана, и Ольга старательно прикрывала обнаженную грудь обрывками, которых не хватило бы и на приличный носовой платок. Я снял свою черную «демоническую» рубашку и завернул в нее режиссера. Едва ее руки освободились, Ольга нашарила в траве оброненные кем-то из насильников сигареты, с моей помощью подкурила и в несколько затяжек добралась до фильтра.

Меня взбесило: какие-то подонки курят высокосортные сигареты, а такая умница, талантливая девчонка не может себе ничего позволить, кроме дешевки! Я выругался, стараясь по мере возможностей, сделать это интеллигентно.

– Пошли, – я обнял Ольгу за плечи и только тогда полностью прочувствовал, как ее колотит.

Тусклый свет в салоне студийного автомобиля позволял полностью осмотреть Ольгины повреждения. Под правым глазом красовался кровоподтек, стремительно наливающийся синевой. Из-за выреза рубашки виднелась глубокая, кровоточащая царапина. Это не считая того, что режиссер основательно перепачкался в пыльных придорожных кустах.

Ольга сидела вся сжавшись и невидящими глазами смотрела перед собой. Без единого всхлипывания крупные слезы скатывались из уголков ее глаз.

– Оленька, не надо! Успокойся, сейчас уже все в порядке, – боясь травмировать ее нервы еще сильнее, я, едва касаясь, положил руку на ее плечо. – Все будет хорошо…

Ольга перевела взгляд на меня.

– Скоты! Подонки!!! – Крикнула с отчаянием и вдруг разрыдалась по-настоящему.

– Ну, что ты? Перестань. Все нормально… – Практики по утешению девушек, подвергшихся попытке насилия, у меня не было, но я старался изо всех сил.

– Нормально?! – Донеслось до меня сквозь рыдания. – Посмотри на себя в зеркало, теперь месяц не получится снимать!..

Я растерянно последовал ее совету и глянул в зеркальце заднего вида: кожа под левым глазом была художественно раскрашена во все цвета радуги. Подобного напряжения я уже не мог выдержать и громко захохотал.

Ольга удивленно подняла на меня заплаканные глаза.

– Ну, киношница! Ну, чудо! – Я прижал ее к своей груди.

Ее плечи несколько раз дрогнули, и через минуту мы вместе заливались смехом.

Неожиданно улыбка, как маска, сползла с моего лица. Неведомое состояние вернулось: Ольга, смеющаяся сквозь слезы, с подбитым взглядом, стала вдруг невероятно прекрасна. Я крепко обнял ее. Мои губы нашли ее губы… На какое-то мгновение меня швырнуло на вершину счастья. Я почти почувствовал, как она отвечает на поцелуй… И тут в руках у меня оказалась стальная, развернувшаяся пружина.

– Нет!

Я вздрогнул от ее крика. Ольга забилась в дальний угол машины и отвернулась к окну, неизвестно что рассматривая за темным стеклом.

– Прости…

– За что? – В ее вопросе, пожалуй, не было вопросительной интонации.

– Я не хотел тебя обидеть.

– Я понимаю, я – свинья. Но я не могу… Спасибо, если бы не ты… Если можешь, не сердись.

– Поехали, что ли? – Спросил я самого себя и со злостью включил зажигание.

Сердиться на нее за что? За то, что не бросилась в объятия своему избавителю? За то, что не расплатилась по первому сигналу за спасение своей чести? Да за кого она меня принимает?!

Глава 18

Кажется, природа тоже взяла выходной. С утра небо заволокло облаками, мерзкая морось отбила всякую охоту высовываться на улицу. Настроение было пакостным. Я валялся в постели, читая Канта, и пытался разобраться, воспринимаю ли я его концепцию мира? С тех пор, как я стал хозяином этого тела и этой квартиры, моя библиотека заметно изменила направленность: Фейербах, Аристотель, Гегель, Ницше, Вернадский… Просвещаться, значит просвещаться.

Но сегодня настроение было нечитабельным. Я послал к черту всех философов и все их концепции, отложил книгу и уставился в потолок, почти физически ощущая полный, слегка пряный букет тоски. Чтобы скрасить его, я время от времени заменял в своей руке чашку кофе на рюмку коньяка. Это мало помогало – я все глубже погружался в состояние меланхолии.

Не буду врать, делал это вполне сознательно. Невольно в голову пришла мысль, что сейчас я похож на Врубельского Демона – авторский вариант названия: «Демон сидящий», но, по моему восприятию, скорее мающийся тоской от безделья…

Благо, из-за ускоренной регенерации лицо мое пришло в норму, и «бланш» под глазом не портил картину духовной скорби. Я улыбнулся. Где я только не был, и кем я только не был, но все прежние ощущения бледнели и не заслуживали внимания по сравнению с нынешними. Воистину, планета – кладезь чувствительности! Просто смешно, как я, в теле мыслящей рептилии, наслаждался наркотическим опьянением, сопутствующим входу в зимнюю спячку. Тогда мне казалось это вершиной чувственных возможностей. Но сейчас понимаю, что был просто толстокожим животным, неспособным к эмоциям.

Оглушительный взрыв грома заставил зазвенеть стекла. Сильный порыв ветра вспенил гардины, бросив через открытое окно волну дурманящего озона. Тучи в мгновение лопнули от слепящего росчерка молнии и под очередной раскат обрушили на землю потоки воды.

Я встал, одел джинсы. Вдыхая полной грудью свежесть, подошел к окну. Струи ливня отскакивали от карниза, обдавая меня брызгами. Очередная чудовищная молния угловатой паутиной озарила вечернее небо…

Тоска уходила, не выдержав натиска бодрости. Стоило на сутки окунуться в апатию, чтобы ощутить чудо подобного перерождения!

Чей-то нетерпеливый палец надолго вдавил кнопку дверного звонка. Я прикрыл окно и пружинящей от переполнявшей меня энергии походкой направился в коридор.

На пороге стояла Анжела. Вода струилась с ее волос и одежды. Ни разу не видел, чтобы она скрывала свою фигуру, но сейчас мокрый, липнущий к коже материал, позволял изучать все подробности строения женского тела.

– Извини… Я мимо шла. Как назло, зонтик забыла. Можно дождь переждать?

Я поймал себя на том, что внимательно ее рассматриваю. Поспешно опустил глаза и посторонился, пропуская гостью в квартиру.

– Что за вопросы? Конечно, заходи!

Она вошла в коридор, оглянулась.

– У тебя найдется полотенце?

– Нет проблем, – я направился в спальню и достал для нее из шкафа новое махровое полотенце.

Анжела исчезла в ванной, а я пошагал на кухню готовить для нее кофе с коньяком. Из зала послышалась музыка Чюрлениса, что заставило меня слегка насторожиться: подобные произведения абсолютно не соответствовали темпераменту моей гостьи. Захватив кофе, поспешил туда. Анжела сидела на краешке дивана. Полотенце у меня достаточно широкое, но теперь на Анжеле это импровизированное платье представляло собой гибрид микроюбки и декольте. Расчесанные мокрые волосы змейками струились по ее плечам, а один, особенно кокетливый локон, шаловливо нырнул в выемку между полуприкрытых грудей. Анжела приняла чашку.

– Спасибо. Ты замечательно готовишь кофе. Что ты застыл?.. Садись… – Предложила томно, указывая на место рядом с собой.

Я сел, не зная, куда девать глаза. Наконец, нашел им достойное занятие и принялся изучать свои, сложенные на коленях, руки. Анжела поставила чашку прямо на пол.

– Я красивая? – Спросила без всякой видимой связи с предыдущим.

Я кивнул головой в знак согласия, по-прежнему не отрывая взгляда от собственных пальцев… Вот уж никак не мог подумать, что она воспримет это как сигнал к действию!

Ее руки обвились вокруг моей шеи, рот захватил мои губы. Она откинулась на диван, увлекая меня следом. Полотенце сползло. Обнаженное девичье тело оказалось у меня в руках, но я не чувствовал ничего, кроме дрожи и напряжения. Я вырвался, вскочил на ноги и нервно зашагал, меряя зал. Прекрасно понимал, что выгляжу полным идиотом, но зачем мне сей суррогат?!

– Ты что? Не бойся, – Анжела стыдливо прикрылась полотенцем. – Я ведь не какая там… Я люблю тебя. Давно люблю…

Не понятно, кого она убеждала: меня или себя?

– Прости, Анжела. Ты замечательная, красивая девушка… Но ты была права… Сама понимаешь, – я готов был признать себя не только геем, но и чертом на помеле, лишь бы она оставила меня со своим интимом.

– Я думала… я смогу тебя изменить… – В голосе послышались жалобные нотки. Как у ребенка, когда у него отбирают игрушку, которую он уже считал своей.