Людмила Лазебная – Душа альбатроса 6 часть. Под крылом альбатроса (страница 5)
– Какой холод, однако! – сидя на кожаном сиденье уютного экипажа, сказала Натали. – В Москве намного комфортнее погода, я считаю.
– Скоро будем дома. Представь себе, что ты сидишь в уютном кресле возле камина и пьешь горячий чай, – сказал Борис, – потерпи, Фокси, осталось не больше четверти часа езды. Надо было всё же послушать тетушку и взять теплую шаль. Давай сюда свои руки, – предложил Борис, расстегивая шинель.
– Что ты, в самом деле?! Какую еще шаль? Тут никакая шаль не поможет. Я боялась, что на привокзальной площади нас с тобой ветром унесет… Впервые подумала, что в таком случае, думая о безопасности, следует себя вести, как мой папа’. Его не то, что ветер, поезд не сдвинет, коли он сам не пожелает, – пошутила Натали, уютно прижавшись к мужу.
Обнимая свою Фокси, так Борис ласково называл Натали с первых дней семейной жизни, он чувствовал не только нежность и любовь, но и большую ответственность за это хрупкое создание, обладавшее, меж тем, волевым характером. Натали и впрямь напоминала лисичку, особенно когда улыбалась или нежилась на солнце, закрыв глаза от удовольствия…
– Меня, признаться, давно удивляет, почему для наших прекрасных дам не придумают на межсезонье верхнюю одежду? Ну, куда это годится! Разве это сложно? – тихо пробурчал Борис, нежно обхватив жену за плечи.
– Почему же, все есть. Не далее, как пару недель назад за обедом у вернувшихся из своей Пензенской усадьбы Головкиных мы говорили о моде в Европе на женские пальто «Аля Рюс».
– Какое совпадение! – пошутил Борис.
– Это не совпадение, а требование времени. Всё меняется! Дамы не желают больше сидеть целыми днями дома за пасьянсом, мой милый! Мы хотим быть активными и нуждаемся в удобной одежде! Ну, и теплой тоже! –прижимаясь к Борису плотнее, сказала Натали. – Кстати, парижский модельер по имени Пуаре увлеченно принялся за это дело. А «музой» стали… Ты, Боренька, никогда не догадаешься, что так вдохновило этого известного парижского кутюрье, – оживленно тараторила Натали.
– И что же, скажи на милость, раз уж зашел разговор? Мне теперь самому стало нестерпимо интересно это узнать…
– Не поверишь, «Русские сезоны» Сергея Дягилева. Вот так! Думаю, у нас в Петербурге уже этой осенью все модницы будут в таких пальто, с каракулевыми горжетками и муфтами.
– Прекрасно! Приятно слышать, что и в этом Россия-Матушка воодушевляет мир на создание чего-то прекрасного и нужного для человека!
Борис был и впрямь рад и доволен такой новости. Тотчас вспомнив о матушке, неизменно следившей за всеми новинками моды, он представил Катерину Александровну, гуляющую по Парижу под ручку с графом Александром Дмитриевичем Гурьевым в пальто «Аля Рюс». «И, конечно, Джессика и Софья заботами маменьки, наверняка, уже пошили себе модную верхнюю одежду», – с улыбкой вообразил он столь милую картину.
Из матушкиных писем молодоженам было известно, что уже четыре месяца тому назад граф продал своё имущество, включая бобровские охотничьи угодья, и переехал навсегда в Париж, поселившись рядом с маменькой и семьёй своей приёмной дочери. В голове Бориса Петровича мелькнула тревожная мысль: «Как же там наше родовое имение в Бобровке?». Он знал, что совсем недавно умер управляющий Паллукич.
Старший брат Петр Петрович с головой окунулся в новый роман из детективной серии «Приключения Карла Фрейберга, короля русских сыщиков». А Джесс, как и раньше, приобретала все вышедшие новинки из-под пера её мужа – популярного в России и Европе писателя.
Весьма успешную карьеру сделал Макар Дунчев, занявшийся в имении Катерины Александровны Бобровской не только разведением рысистых пород лошадей. Нынче Макар, оставив любимую супругу Софью с двумя малышами-погодками, находился в Америке…
Да уж, умела Натали удивлять своего супруга житейскими историями, от которых в его голове происходили какие-то важные и нужные метаморфозы, выводящие на совершенно не связанные, казалось бы, с ними темы.
Вот так однажды во время лыжной прогулки, которые она обожала, Натали сказала:
– Ах, как жаль, что я не птица! Как бы я хотела взлететь высоко-высоко, когда качусь с горы на лыжах. Вот если бы мои лыжи были раза в три шире, то можно было бы и по реке прокатиться, и любые препятствия перемахнуть, как считаешь, Боренька?
Именно тогда Борису и представился этот образ – «летящая, как птица, Натали на широких лыжах по водной глади» …
– Стоп! Подожди! – взволнованно попросил он. – Мне нужен лист бумаги и карандаш!
Тут же он набросал рисунок… Чуть нагнув голову и слегка склонив корпус, сложив руки по швам, летит лыжник в белом лыжном костюме…
– Я понял, понял! Эврика! – прошептал Борис, возбужденный неожиданной находкой образа для своей давней идеи. – Любимая, ты – чудо! Ты моя муза! Ты мой ангел! – целуя Натали, восторженно шептал он…
Так в голове Бориса Бобровского в одночасье сложилась полная картина летательного аппарата для нужд Военно-Морских Сил.
Как бы ни складывались обстоятельства, что бы ни происходило вокруг, но наступивший одна тысяча девятьсот девятый год был для молодой семьи Бобровских особенным. Борис поступил в Николаевскую морскую академию, где одновременно занимался и преподавательской работой на военно-морском отделении. С большим увлечением он корпел над специальной подготовкой теоретического курса для слушателей и одновременно прорабатывал основные моменты своего изобретения, которое готовился представить на суд военных инженеров и конструкторов Высшего военного совета.
– Ты бы, Боренька, завтракал, как следует, а то всё на бегу! Разве так допустимо? Ты велишь мне правильно распределять время, гулять, отдыхать и есть вовремя, а сам вечно торопишься, так и ослабеть недолго! – Натали, нежная, с чуть припухшими ото сна веками, убедительно поучала супруга, размазывая сливочное масло по свежеиспеченной румяной булочке. – Вот, как ты любишь. Сядь, прошу тебя, две минуты тебя не задержат! Смотри, о такой булочке, я уверена, мечтают многие твои слушатели, а она вот, перед тобой – на белой тарелочке с золотой каёмочкой, да и в масле уже…
– Ну, дорогая моя, это форменное баловство! – вернувшись за стол, сказал Борис, улыбаясь своей Натали, которая, как и подобает любящей жене, то хитростью, то увещеваниями, а то и попросту решительным тоном побуждала Бориса не забывать о еде.
Дома жена была военачальником и командиром, чему супруг был искренне рад. На службе в академии боевой опыт сражений в Русско-японской войне, сдержанность, интеллигентность и глубокие знания привлекали к увлеченному своим предметом преподавателю молодых офицеров. Курсы лекций Бориса Петровича Бобровского «Организация морской воздушной силы на флоте» и «Организация личного состава морской авиации как дополнительной службы наблюдения и связи» считались одними из самых интересных, познавательных и нужных в академии. Для закрепления темы своим слушателям Борис Петрович не раз повторял:
– Служба морской авиации может и должна быть употребима не только для совершения спортивных рекордов, но для активных боевых действий!
Помимо работы у Бориса было ещё много забот. Его давняя мечта – разработка макета и сооружение летательного аппарата для морских баталий – свела его с интересными и талантливыми учеными, изобретателями и конструкторами.
Еще до Русско-японской войны, в начале тысяча девятьсот четвертого года среди военных и гражданских специалистов, увлеченных вопросом воздухоплавания, с большим интересом обсуждались научные статьи хорошо известного в России и за ее пределами – профессора Жуковского. Николай Егорович Жуковский был первопроходцем среди ученых России, занимавшихся вопросами воздухоплавания. Его труды «О парении птиц», «О присоединённых вихрях» сыграли исключительно важную роль в разработке теории полетов.
Именно эта тема и была интересна Борису Петровичу Бобровскому, нынче съездившему к великому ученому в Москву для предметного разговора и представления своих чертежей и разработок летательных аппаратов для нужд морского флота. Слушая Наташу по дороге домой, он прокручивал в памяти основные события, случившиеся в минувшие дни, и восхищался прогрессивными знаниями Жуковского.
В начале нового века в Московском Государственном Университете под руководством Николая Егоровича была сооружена первая в России аэродинамическая труба. Затем в тысяча девятьсот четвертом году основан первый в мире Авиационный научно-исследовательский аэродинамический институт с лабораторией в Кучино.
В особый восторг Жуковского привела заключительная фраза из содержательного доклада Бориса Петровича:
– Давайте приведём примеры развития самой идеи морской авиации, – продолжил после некоторой паузы Борис. Голос его стал звучать ещё более уверенно, а увлеченность темой невольно передалась слушателям. – В тысяча девятьсот четвёртом году в списки судов военного флота был зачислен крейсер 2-го ранга «Русь». Он появился благодаря смелой идее капитана 2 ранга в отставке Строганова, который на свои личные средства приобрел пароход «Лан», а затем на его базе создал новейший по тем временам корабль для ведения морской воздушной разведки. Впервые крейсер «Русь» был снабжен четырьмя змейковыми и четырьмя сигнальными аэростатами, способными подниматься на высоту двух с половиной тысяч метров и вести наблюдения за противником. Кроме того, Строганов приобрел для своего крейсера и воздушный шар, как ещё одно средство для передачи морских и радиосигналов на дальние расстояния. Идея была широко подхвачена на всех флотах империи.