Людмила Лазебная – Душа альбатроса 6 часть. Под крылом альбатроса (страница 4)

– Я знаю, что среди ваших моряков тоже имеются жертвы. Все, кому нужна помощь, уже перевезены в наш корабельный лазарет, я лично позабочусь об их состоянии.

Контр-адмирал Литвинов никогда прежде не занимался спасением тысяч людей. Но в эти часы он успел разработать совместно с офицерами весьма эффективный план действий, показав королеве схему города, который был разбит им на отдельные сектора. За каждым участком Командующий практической эскадрой закрепил специально выделенные группы моряков, снабдив их инструментами и перевязочными материалами. Борис Бобровский был в эти минуты в кают-компании «Славы» и позднее отметил в своём дневнике, что все присутствующие восхищались не только величественной славянской красотой королевы, но и абсолютно чистым русским языком, на котором она говорила с офицерами.

– Господа! Обращайтесь ко мне – Елена Николаевна! И, пожалуйста, не удивляйтесь. С десяти лет я училась в Смольном институте Санкт-Петербурга. Это лучшее учебное заведение в Европе для образования знатных девушек, поэтому мой отец Никола I Петрович-Негош, король Черногории, счел необходимостью отправить меня именно в Российскую империю для получения всестороннего образования. Мы с мужем Виктором Эммануилом III, королем Италии, Албании и императором Эфиопии, испытываем самые сердечные чувства к русскому народу и его Государю. Я в юности ещё до замужества присутствовала на коронации Николая II Александровича, – улыбнувшись, она внимательно и серьезно посмотрела на контр-адмирала Литвинова и задала ему вопрос, много ли погибших среди русских спасателей?

– Да, Елена Николаевна, – ответил контр-адмирал. – Есть среди членов Гардемаринского отряда кораблей и те, кто пропал без вести. Очевидно, засыпаны под развалинами. В этой суматохе пока невозможно пересчитать все команды. И мы полагаем, новые жертвы ещё неизбежны…

Королева встала из-за стола, давая понять, что разговор завершен. Все присутствующие тут же поднялись со своих стульев. И тут многим бросился в глаза высокий рост этой женщины.

Кашлянув, Владимир Иванович Литвинов не растерялся и дал команду самому высокому из офицеров лейтенанту Бобровскому, оказавшемуся почти на голову выше Елены Черногорской, сопроводить королеву к её шлюпке, которую вскоре бережно спустили на воду. Покидая броненосец «Слава», царственная особа снова проявила женское участие, сказав с искренностью и со слезами на глазах, что Италия никогда не забудет подвига дружественного русского народа.

– Мы обязательно восстановим Мессину. И назовем возрожденные улицы и площади именами героев Балтийского флота!

Вскоре к российским спасателям присоединились экипажи отряда итальянских броненосцев и прибывшей эскадры Королевского флота Великобритании. Затем подоспели на помощь военные французские и германские корабли… Ими были спасены ещё около двух тысяч жителей Мессины. Постепенно в Мессину прибыли более шести тысяч военных на сорока кораблях из Италии, а также международная Миссия Красного Креста доставила триста врачей.

Около месяца после землетрясения продолжались спасательные работы по всему побережью. В результате чего интернациональным бригадам и национальной итальянской гвардии удалось извлечь из-под обломков и развалин домов около тридцати тысяч пострадавших. Своей сердечностью к оказавшимся в беде людям, выносливостью и почти безрассудной, самоотверженной храбростью русские моряки поразили всех других спасателей. Докторов и санитаров не хватало, забывшим про сон и еду офицерам и матросам самим приходилось оказывать первую помощь раненым.

В те дни самая авторитетная ежедневная английская газета «Дейли Телеграф» написала на своих страницах, что «англичане работали отлично, так же, как и итальянцы, но, понятное дело, не имели надежды превзойти русских. Эти, трижды осеняя себя крестом по православному обычаю, шли только туда, куда, казалось, ни один человек не способен пойти. Посматривая с подозрением на стену, грозившую обрушиться в любой момент, они продолжали работать, спасая каждого найденного человека…»

«Славные ребята – эти русские. Их руки не ведали боли и страха». – Так рассказал житель сицилийской Мессины в одной из неаполитанских газет.

«В истории Мессины были тысячи страниц человеческой доброты и щедрости, но самую нетленную страницу в этой истории вписали они – светловолосые славяне, столь сдержанные на вид и столь отзывчивые в деле…» – сообщит об этом событии газета «Ла Стампа».

«Где бы ни были русские моряки, по каким бы морям и океанам они ни ходили под парусами ли, на могучих крейсерах или броненосцах, всюду они искренно проявляли своё достоинство, благородство и человечность». – Отметил в дневнике старший штурман Борис Бобровский и, положив его в стол, вышел из своей каюты. Но, кое-что вспомнив, вернулся и дописал в блокноте: «Увы, моя дорогая Наташа! Чувство долга задержало наше возвращение из похода почти на месяц. Мне искренне жаль, что мы с тобой, родная, не побываем на свадьбе у Старков. Но в ближайшем порту, где будет возможность для стоянки «Славы», я обязательно поздравлю телеграммой наших друзей с самым счастливым событием в их жизни. Твой любящий Борис».

После завершения гуманитарной спасательной операции в Мессине Гардемаринский отряд Императорского Балтийского флота вернулся в Аугусту, взяв оттуда курс на Александрию, и вскоре с честью вернулся домой.

А на три тысячи непосредственных участников2 этого исторического учебного похода ещё долго сыпался золотой дождь из всевозможных наград от правительств Италии и Российской империи. Николай II вместе с супругой Александрой Фёдоровной на восстановление пострадавшего от землетрясения и цунами города, где столь доблестно отличились их подданные, выделили из собственного семейного бюджета пятьдесят тысяч рублей золотом и передали их от чистого сердца итальянцам. Говорят, что именно с той поры дружба наших народов стала ещё крепче…

***

Наступивший май тысяча девятьсот девятого года оживил Петербург и окрестности. Во всю на полянах зазеленела трава, тополя, казалось, за одну ночь облачились в глянцевую, изумрудную листву. Все в природе просыпалось и оживало и, умывшись первым теплым дождем, спешило жить. Задумчивая и кокетливая ольха, спутница петербургских болот, стараясь не отставать от стройных берез, усыпавших свои тонкие ветки желтоватыми бруньками, спешно украсила себя гроздьями изящных сережек. Несмотря на все еще холодный ветер, причиной которому по обыкновению был ледоход на Неве и Ладожском озере, солнечные лучи неистово пробивались сквозь плывущие по небосводу облака и радовали всех без исключения жителей Северной Пальмиры.

Поздним и ветреным вечером от Николаевского вокзала к Сенной площади направлялся закрытый конный экипаж, запряженный норовистым рысаком. Кучер, щуплый на вид мужик средних лет, уверенно и со знанием дела управлял этим красавцем. В экипаже, откинувшись на кожаную спинку сиденья, ехала счастливая молодая пара: элегантный морской офицер в повседневной черной двубортной шинели с двумя рядами по шесть металлических золоченых пуговиц, фуражке и форменных черных брюках. До блеска начищенные шустрым мальчишкой при выходе из здания вокзала ботинки подчеркивали педантичность военного.

Сопровождаемая им изящная дама в темно-бордовом легком русском пальто в тон к платью, казалось, противясь порывам петербургского ветра, придерживала левой рукой свою дорожную бархатную шляпку с замысловатой брошью, выполненной в технике скань из серебра в виде пера павлина. Радуясь прибытию в любимый город, дама чувствовала себя довольной и совершенно счастливой.

Дожди и порывистый ветер в начале мая мало смущали и уж, тем более, не удивляли жителей столицы. В России эти дни издавна связывали с разными приметами, но чаще всего, старики говорили, что тепло придет, когда дуб лист развернет, да когда черемуха отцветет. В этом же дивном месте – городе на болотах, были другие приметы. Старожилы поговаривали так: «Помаяться в мае осталось малость от ветров да холодов, как только Нева проснется да Залива своим теплом коснется, быть и на наших болотцах теплу».

Эти погодные неприятности столичные респектабельные дамы мало замечали, потому как в межсезонье редко дефилировали по бульварам в ветреную и прохладную погоду, предпочитая проводить время дома, а чаще – в уютных интерьерах светских салонов.

Борис Бобровский с супругой, изрядно утомленные дорогой из Москвы, где за несколько дней молодому офицеру удалось встретиться не только со своими старыми знакомыми и друзьями, но и обстоятельно пообщаться с выдающимся ученым и изобретателем Николаем Егоровичем Жуковским, направлялись в свою петербургскую квартиру в доме на Большой Морской.

Проезжая мимо фешенебельных банков, многочисленных учреждений по некогда главной улице Петербурга, Борис невольно вспомнил рассказ покойного отца о том, как во времена императрицы Елизаветы в створе этой самой улицы со стороны Невского проспекта был построен одноэтажный временный Зимний дворец, в котором размещался весь двор императрицы, пока строили нынешний Зимний. Царице, будто бы было спокойнее жить здесь, у стен Петровского Адмиралтейства, где селились кораблестроители, моряки и старшие офицеры флота, всегда готовые защитить Ее Величество от «всякой беды о двух ногах да с кинжалом в руках».