Людмила Лазебная – Душа альбатроса 5 и 6 части с эпилогом (страница 17)
– Как-то с казачьим эскадроном отбили одну китайскую деревушку и увидали там жуткую картину, братцы. Одной из японских забав было построить китайских пленников в колонну рядами, а затем давали единственный меч в руки крайнему, кто был во втором ряду, и приказывали рубить головы своим же, стоявшим впереди сородичам. Не хочешь рубить, сразу расстрел. Так китаёзы сами себя и порубали. А самураи стояли и хохотали… То ж, какую извращённую и жестокую душу иметь надо, чтобы развлекаться подобным образом, издеваясь над беззащитными людьми…
– Да, нам, православным, этого и впрямь никогда не понять!
Кто-то, тяжело вздохнув, вдруг затянул на палубе известную старинную матросскую песню:
– Хорош тоску нагонять! Я, вот, слышал от переводчика, что мы с вами, парни, будем, на вроде
– Это ж как понимать?
– Нынче их император Мэйдзи демонстрирует свою цивилизованность перед Европой и обещает вести себя с нами по-джентельменски.
– Ясно. Мы теперь им будем нужны для какого-нибудь выкупа. Тогда есть надежда, что ещё малость поживём на этом свете.
– Это, как повезёт, одна надежда на царя-батюшку. Авось не бросит, авось выкупит у басурман. Но, пока нас туда везут, Правительство и их священники в буддистских храмах разъясняют, значит, прихожанам, что мол, нельзя русских пленников обижать, так как мы свою родину защищали по своим законам, которые тоже следует уважать. А японцы уж больно законопослушные, беспрекословно исполняют приказы своего императора Муцухито Мэйдзи.
– Уважают или боятся. Нам главное – продержаться. Видел сам, как сегодня поутру из судового лазарета вынесли несколько умерших и сбросили в белых саванах в море.
– То-то альбатросы летят за кораблём, словно знают, что будут ещё погибшие смелые души.
Решив, не раздумывая, разделить участь простых солдат и матросов, раненых офицеров, Борис Петрович Бобровский всё ещё не терял надежду, что в скором времени сможет вернуться в Россию. Но всеобщее чувство безысходной тревоги, охватившее пленных, стоявших рядом с ним в эти трагические минуты, невольно передавалось каждому.
От грустных разговоров матрос снова затянул свою песню:
Услыхав, что умерло несколько тяжелораненых, Бобровский поспешил в лазарет навестить Бориса Вилькицкого. Найдя его живого, он спросил:
– Как ты, Боб? Может, чего принести?
Вилькицкий, постанывая, шевельнулся, будучи несказанно рад появившемуся вовремя товарищу.
– Мне б попить, уж больно печет в груди. Пулю-то ещё наши врачи, слава богу, вынули. А я, будто, её чувствую внутри… Приходила тут их сестра милосердия, губы мне помазала ваткой. А они снова запеклись. Христа ради, Бобровский, принеси водицы…
– А есть хочешь? Нас скоро сухим пайком кормить будут. Еда сносная. Поделюсь с тобой. Жди, скоро буду.
На выходе из лазарета Борис, встретив доктора, спросил можно ли переодеть его друга в более чистое бельё и сделать перевязку? Он заметил, что сделанная после операции в полевом портартурском госпитале повязка буквально промокла от крови, которая запеклась в ране Вилькицкого. Грязные бинты прилипли к его исподней рубахе, делая болезненными каждое движение тяжелораненого.
Снова выйдя на палубу, Бобровский глотнул чистого морского воздуха и солёного ветра. Наполнив флягу питьевой водой и захватив несколько сухарей, он вновь вернулся к товарищу, который, как ни странно, был переодет и перевязан. «Стараются японцы, молодцы!» – с благодарностью подумал Борис. Напоив друга и оставив ему флягу под подушкой, он рассказал Вилькицкому, что корабль следует к острову Ниношима, где у японцев расположена санитарная станция, в которой пленникам предстоит пройти дезинфекцию. Затем после двухнедельного карантина всех развезут по приютам, где уже подготовлены бараки для матросов и офицерские общежития.
– Ты, Боб, вместе с другими ранеными сразу поедешь в госпиталь, расположенный в порту Майдзуру. И я, по возможности, как только смогу, разыщу тебя там. Не волнуйся, не потеряемся, Япония – крошечная страна. Я решительно настроился, чтобы отыскать здесь нашего Николая Бутурлина. Он был точно жив по моим сведениям. После гибели крейсера «Рюрик» японцы подобрали в море оставшийся за бортом экипаж. Раненых определили по госпиталям. Буду искать героического Коленьку и найду его, во что бы то ни стало. Я сам дал себе слово!
– Тебе, друг Бобровский, в благородстве не откажешь. Что ни на есть – самый настоящий товарищ по оружию и брат по кадетским годам. Спасибо за всё! – растроганный Вилькицкий отвернул голову к стенке каюты, чтобы скрыть нахлынувшие мужские слёзы.
Когда пароход «Асахи» сделал небольшую остановку у грузового причала главной военно-морской базы Сасебо, чтобы пополнить угольные бункеры, русские военнопленные вновь высыпали на палубы. Перед их взором вдалеке открылся вид на интернированные корабли 2-ой Тихоокеанской эскадры. Их сиротливые, безжизненные черные силуэты с жёлтыми трубами вновь напомнили о Цусимской трагедии. На некоторых кораблях из сдавшегося японцам отряда адмирала Небогатова уже виднелись японские флаги.
Один из очевидцев этого зрелища, морской офицер Михайлов позднее записал в своем дневнике:
Борис Бобровский с чувством облегчения выдохнул вслух:
– Какое счастье, что среди этих пленённых кораблей нет наших любимых морских богинь-систершипов – крейсеров «Диана», «Аврора» … – он замолчал, глотнув воздуха, вспомнив про своего друга Георгия Старка.
Борис Петрович знал о нём только одно. Вовремя Цусимского сражения именно на лейтенанта Старка, как на одного из выживших в ходе боя старших офицеров после смерти командира «Авроры» капитана 1-го ранга Евгения Романовича Егорьева, были возложены обязанности по устранению повреждений на крейсере и борьбе с пожарами. И то, что с пустыми угольными баками «Авроре» удалось дойти до Филиппинских островов. Но лейтенанту Бобровскому было ещё неведомо, что его верный товарищ Георгий Старк вместе с членами экипажа сейчас тоже находится в плену. Крейсер «Аврора» был неожиданно интернирован американскими властями в Маниле. На фоне его мощного силуэта и зачехлённых грозных орудий демонстративно фотографировались во время круиза по Восточной Азии старшая дочка Президента Рузвельта и другая публика, глазевшие на русский крейсер с борта пассажирского судна «Маньчжурия». За пять месяцев вынужденной стоянки на Филиппинах экипаж «Авроры» усиленно занимался ремонтом корабля. Им разрешалось спускаться на берег, гулять по филиппинской столице, покупать продукты и, в особенности, свежую зелень, овощи и экзотические фрукты, которыми так богата эта страна.
Пройдёт ещё несколько месяцев. Двадцать третьего октября из Вашингтона в Манилу поступит официальное сообщение, что русские моряки свободны и могут отправиться на Балтику. Требования передать Японии все интернированные корабли будут отклонены Российской империей в лице Сергея Витте, исполнившего на переговорах волю Николая II. Из Владивостока на Филиппины прибудет новый командир капитан 2-го ранга Витольд Барщ. И вскоре выкрашенная в белый цвет «Аврора» покинет Манилу. На рейде Сайгона с криками «УРА!» и троекратным салютом из пушек легендарный крейсер «Аврора» встретится со старшей сестрой «Дианой» – одним из немногих уцелевших броненосных кораблей 1-ой Тихоокеанской эскадры, который затем продолжит службу на Дальневосточных морских рубежах Российской империи.
А вот судьба «Паллады» сложилась печально. В декабре 1904 года она была затоплена японской артиллерией на малом рейде Порт-Артурской бухты. С сентября 1905 года после сложного подъёма и ремонта японцы переименовали «Палладу» в охранный крейсер «Цугару»24, который до 1922-го года будет находиться в составе Императорского военно-морского флота Японии…
Прибыв, наконец, в середине февраля на остров Ниношима, через который, как позже выяснит Бобровский, был пропущен весь пленённый Порт-Артурский гарнизон и списанный на берег для обороны крепости личный состав 1-ой Тихоокеанской эскадры, Борис Петрович поселился в одном из недавно построенных бараков.
Площадь этого ранее необитаемого островка составляла менее четырёх квадратных километров. К тому же местность была, в основном, холмистая. Гулять разрешалось свободно. Но только по прямой, примерно три метра шириной и сто пятьдесят метров в длину. Далее начинались отвесные гладкие скалы. Путь вдоль кромки воды по извилистому берегу, усыпанному галькой, поломанными старыми ракушками и почерневшими от времени и частой непогоды морскими водорослями, выброшенными морем за ненадобностью, занимал у пленников от силы минут пять. Как говорится, особо не разгуляешься, даже если бесконечно дефилировать туда-обратно в течение дня.
Судя по активному шуму прибоя, приближалось время прилива. По привычке, достав планшет, Борис уселся поудобнее на огромный валун и записал в блокноте: