Людмила Лазебная – Душа альбатроса 5 и 6 части с эпилогом (страница 13)
Так, методом исключения, японский император определился в выборе «вероятного козла отпущения», которого было бы не жаль в случае неудачи на переговорах в Портсмуте. Дзютаро Комура не был выходцем из наиболее влиятельных кланов богатой японской аристократии. Его отставка не привела бы к правительственному кризису, но, наоборот, нашла бы понимание в народе.
Мучало душу императора Мэйдзи и не давало ему покоя недавнее донесение действующей в России японской разведки, не сумевшей дешифровать коды перехваченной секретной переписки русских. Зато завербованный сотрудник «Форейн-офис»19 передал через японского Посла в Берлине неприятнейшее известие, что русская контрразведка, судя по всему, уже продолжительное время читает секретную дипломатическую почту Японии. Приняв решение по смене своих шифров накануне мирных переговоров, японцы смогли обезопасить каналы связи. Но для Русской делегации во главе с Сергеем Юльевичем Витте такая мера противника была серьёзным ударом, теперь нашим дипломатам приходилось действовать практически вслепую.
В утверждённый Кабинетом Министров Японии основной санкционированный список требований входили:
признание права на свободу действий в Корее; эвакуация всех сухопутных войск Российской империи из Маньчжурии; отказ русских от всех перевозок по КВЖД; передача прав на аренду Ляодунского полуострова и части южной ветки железной дороги от Харбина до Порт-Артура. Выплата контрибуции включала полную компенсацию иностранных кредитов на войну. Ещё одним требованием была передача всех русских судов, находившихся в нейтральных водах и портах.
Этот список включал в себя также бессрочную передачу Сахалина и Курильских островов в собственность Японской империи, ведение без ограничений рыбных промыслов в прибрежных районах русского Дальнего Востока… И так далее. Было ясно, что все претензии реализовать не удастся. Но общественное мнение населения Японии, пережившего в этой войне огромные человеческие и материальные потери, диктовало требовать от Российской империи самые жесткие уступки.
Восьмого июля тысяча девятьсот пятого года под громкие, ободряющие крики «банзай!», издаваемые воинствующей многотысячной толпой народа, Министр иностранных дел Комура во главе японской делегации покинул Токио, направляясь на переговоры в Америку. Стоя на палубе крейсера, дипломат безучастно наблюдал, как за кормой корабля закипает и тянется белый пенный след. И в этот момент он почему-то отчётливо представил, как сам тонет, захлёбываясь, в этой пене, а в него летят куски грязи, палки всяческий мусор, который бросает разъярённая толпа. Отогнав неприятное видение, японский посланник поднял воротник пальто и уныло зашагал в свою каюту, интуитивно понимая, что появившееся предчувствие может сбыться с удивительной быстротой и точностью.
***
Как ни странно, но в похожем настроении находился и Сергей Витте. Государственному сановнику высокого ранга, безусловно, было лестно от признаний искренне раскаивающегося молодого монарха. Как натура деятельная и привыкшая думать исключительно в интересах Отечества, которое он любил, и служил России всю свою жизнь верой и правдой, Сергей Юльевич искренне радовался возможности вернуться в большую политику. За долгие годы своей карьеры Витте привык выполнять самые сложные поручения и умел брать на себя ответственность за судьбу великой страны, у которой, по образному выражению самого же Витте, «приключилась маленькая, решаемая неприятность». Однако, выйдя той тёплой белой ночью из Зимнего Дворца на свежий воздух после встречи с Николаем II, Сергей Юльевич не удержался от вполне справедливого брюзжания вслух.
– Когда нужно чистить выгребную яму, тогда посылают за Витте, которому нынче всё равно уже нечего терять. – Затем, подумав, продолжил начатую фразу: – Но как только находится работа высшего сорта, немедленно объявляется множество кандидатов.
Перед отъездом во Францию, где в портовом городе Шербурге готовился к отплытию в Нью-Йорк комфортабельный пассажирский лайнер «Kaiser Wilhelm der Grosse» («Кайзер Вильгельм Великий» –
Немного бледный от бессонной ночи, в течение которой он продолжал работать над бумагами, Сергей Витте выглядел по-европейски шикарно. Аккуратно стриженая бородка, белоснежная сорочка с маленьким воротником-стойкой, который подчёркивал безупречно повязанный модный галстук. Светлый летний костюм-тройка эффектно сидел на его стройной, моложавой фигуре. И взгляд… О, это был цепкий взгляд уверенного в себе азартного охотника, преследующего свою добычу! Заметив огоньки в глазах Сергея Юльевича, Великий Князь приветливо улыбнулся раннему визитёру, подумав «как же его гость соскучился по настоящему делу!» Передав слуге шляпу и перчатки, Витте произнёс:
– Доброго дня, Ваше Императорское Высочество, рад возможности увидеть Вас перед столь важной поездкой. Государь поручил мне подготовить проект мирного Договора с Японской империей в двух вариантах на французском и английском языках.
– Приветствую, господин Витте. Выпьете со мной кофе?
– Почту за честь, любезный Николай Николаевич, составить Вам компанию.
– Тогда пройдёмте за кофейный столик. Думаю, что нам здесь, в гостиной, будет удобнее, чем в кабинете. Присаживайтесь в кресло.
Великий Князь позвонил в колокольчик, после чего в распахнувшихся дверях появился лакей, толкая перед собой изящный столик на колесиках. Аромат свежесваренного арабского кофе разнёсся по комнате. Пока разлитый по чашкам изысканный напиток остывал, Его Высочество Николай Николаевич продолжил начатый разговор:
– Знаю, что все Стороны для ведения мирной конференции выбрали официальным французский язык. Пусть будет так. Уверен, что у Вас есть свой черновой экземпляр на русском языке.
– Разумеется, вот, держите. К сожалению, мой дипломатический портфель не настолько полон, как бы мне хотелось. Признаться, после вызывающего захвата противником всей территории острова Сахалин я искренне надеялся, что сосредоточенная усилиями генерала Линевича Маньчжурская армия, наконец, предпримет успешные боевые действия. На переговорах у нас должен быть хоть какой-то козырь.
Новый Военный министр генерал Сахаров на заседании Совмина прямо так и заявил, что завершать Русско-японскую войну, не имея ни одной победы или даже удачного дела, это – позор, который уронит престиж России и надолго выведет её из состава великих держав.
– Скажу Вам больше, дорогой Сергей Юльевич, Главнокомандующий Линевич рвётся в бой и настроен на победу. Он мечтает возродить пошатнувшуюся при генерале Куропаткине славу русского оружия. Иначе, зачем на этом театре активно собирались войска и артиллерия? Россия сегодня способна освободить и Дальний, и Порт-Артур. Но от Николая II приказа о наступлении нашей Маньчжурской армии не поступало…
Слова Великого Князя задели за живое Витте. Его бледное лицо вдруг вспыхнуло алым румянцем.
– Согласен с Вами, Ваше Высочество! Не Россию разбили японцы, не русскую армию, а наши порядки. Или, правильнее,
Листая проект мирного договора и одновременно слушая пламенную речь Главы Русской делегации, Великий Князь обратил внимание на текст Статьи XIII:
– Я думаю, господин Витте, что этот срок растянется минимум до конца следующей зимы. Слишком неравноценный обмен! Пленных японцев всего-то чуть более двух тысяч человек, среди которых солдаты, офицеры, военные врачи, журналисты, санитары, есть даже одна женщина, их армейская сестра милосердия…
– По моим сведениям, – сказал Витте, заглянув в густо исписанный блокнот, чем дал понять Его Императорскому Высочеству о своём знании ситуации, – тысяча семьсот семьдесят шесть человек содержится в единственном на территории Российской империи лагере японских военнопленных в селе Медведь под Новгородом. Я полагаю, если речь пойдёт об их репатриации на родину, то самый короткий путь из России –поездом в Гамбургский порт. А оттуда – морем, к примеру, в Кобэ…
– Ещё примерно пара сотен таких же пленников сейчас находится в Харбине. С ними проще: передадим уполномоченным Квантунской армии через маньчжурский город Чанчунь, – дополнил Великий Князь, продолжив больную тему. – А вот в Японии в двадцати девяти приютах, разбросанных по всем островам, томится более семидесяти девяти тысяч20 чинов Императорских армии и флота. Это значит, что в каждом из этих лагерей находится примерно от двух до трёх тысяч солдат, матросов и офицеров. Потребуются специальные меры, чтобы на российских и арендованных иностранных судах доставить своих людей во Владивосток. А оттуда – эшелонами, санитарными поездами переправлять по месту следования, к родным и близким, которые их ждут-не дождутся дома. Вот Ваш козырь, господин Витте!