Людмила Лазебная – Душа альбатроса 5 и 6 части с эпилогом (страница 10)

Прекрасно понимая, что нужно считаться с общественным мнением, Всероссийский император в душе продолжал надеяться, что все его уступки бунтовщикам являются «временным недоразумением». Однако распорядился о подготовке программы по созданию первой законосовещательной Государственной Думы. Внедрение парламента в России было серьёзным демократическим шагом на пути реформирования монархии. Но и революционеры не дремали. В ответ на мирные шаги царя они стали готовить Всероссийскую политическую двухмиллионную стачку, которую поддержали не только рабочие, но и интеллигенция, а также революционно настроенные бунтовщиками матросы и солдаты.

В такой ситуации самым мудрым для Государя было решение начать переговоры о мире с Японией, которая, будучи окончательно вымотанной текущей войной, первая вышла с этим предложением к Российской империи. Как верующий человек, искренне любящий «братушек-солдат», Николай II больше не хотел проливать русскую кровь.

По своей внутренней природе Всероссийский монарх был человеком мягким. Он тщательно изучал предоставляемые Канцелярией документы, запоминал, обладая феноменальной памятью, многие важные цифры. Когда на совещаниях за принятие важного решения голосовало абсолютное большинство, то была идеальная ситуация лично для Государя, и он подписывал с чистым сердцем свои Высочайшие рескрипты. А вот полемики и громких споров царь не любил из опасения, что ему могут доказать неправоту его взглядов или, того хуже, убедить других в этом. «За подрыв императорского авторитета» в девятьсот третьем году попал в опалу Сергей Юльевич Витте, уволенный с ключевых постов и теперь не имеющий возможности влиять на государственные дела. Вспомнив о Витте, открыто высказавшегося против идеи Николая II о «Желтороссии», монарх поморщился.

Он твердо решил посоветоваться по вопросу о мире с Японией со своим дядей – Великим Князем Николаем Николаевичем, исполняющим должность Председателя Совета государственной обороны. Тот имел авторитет в армии и на флоте, знал хорошо ситуацию. Именно он сообщил главе Российской империи, что для окончательной победы России в Русско-японской войне понадобится ещё один год военных действий, один миллиард из государственной казны и живые потери населения примерно в двести тысяч человек. Выслушав его доводы, император принял окончательное решение не губить людей и начать переговоры о мире, предлагаемые Японией уже не раз.

Первую попытку договориться с русскими за столом переговоров сделал японский Посол в Великобритании Хаяси ещё в июле 1904-го года. Повторена она была им же после падения Порт-Артура. Но теперь Хаяси выдвинул условие, чтобы официально первой о начале мирных переговоров заявила именно Российская империя! Для Николая II Александровича исполнить столь оскорбительное требование было решительно невозможным.

Однако, отстаивая свои политические интересы в ходе Марокканского кризиса11 1905 года, с инициативой уладить конфликт между Японией и Россией выступила теперь уже Франция. С согласия российского правительства 5 апреля девятьсот пятого года французский представитель предложил Послу Японии Мотоно на неофициальной встрече в Париже посреднические услуги своего государства начать мирные переговоры при условии исключения Японией пунктов об уплате Российской империи военной контрибуции и уступки её территорий. Уже через неделю император Мэйдзи сообщил Послу Мотоно о своём категорическом отказе общаться в подобном ключе.

В связи с прояпонской и даже японофильской позицией Теодора Рузвельта японский Посол в США Такахира по просьбе императора Мэйдзи обратился к Соединённым Штатам с предложением взять на себя роль миротворца между Страной Восходящего Солнца и Российской империей. Специальной нотой в конце апреля Япония подтвердила официальное согласие на американские требования вывести свои войска из Маньчжурии сразу же после подписания мира. Но взамен этого обещания император Мэйдзи потребовал от Рузвельта подписать важный секретный договор о подтверждении суверенитета Японии над Кореей, в котором третьей стороной по просьбе Вашингтона выступала Великобритания, одобрившая японские условия, включив в тайное соглашение свои коммерческие интересы.

– Мы, конечно, выступим за мир, дядя, но не за мир любой ценой, – сказал Николай Александрович Великому Князю Николаю Николаевичу. – А как Вы думаете, кто сможет от лица России начать эти сложнейшие переговоры?

Глядя на своего венценосного племянника, Великий Князь Николай Николаевич Романов слегка сощурился. Он за эти годы прекрасно изучил Никки на посту Самодержца. Поскольку первой мыслью было предложение пригласить для этой роли Сергея Витте, Великий Князь не стал озвучивать открыто свою идею. Ведь уже был прецедент, когда царь сначала проигнорировал совет родного дяди, предлагавшего кандидатуру опытного военачальника, генерала Линевича на место Главнокомандующего Сухопутными и Морскими Силами империи, действующими против Японии. Великому Князю было сложно понять, почему Николай II в этой должности утвердил осторожного, не нюхавшего пороха кабинетного работника – бывшего Военного министра Алексея Куропаткина? Чем обернулась для государства и его подданных эта ошибка монарха, всем известно.

После первых крупных боёв с Российской империей на суше и на море японцы сложили про своего постоянно отступающего противника весьма обидную поговорку: «Сто битв – сто поражений»! Для Токио Русско-японская война, развернувшаяся за сферы влияния в Дальневосточном регионе, неожиданно представила всему миру Японскую империю как новую великую державу, способную победить такого колосса, каким являлась Россия.

В результате, хоть и с большим опозданием, но Николай Петрович Линевич не только лично принял участие в военных действиях в Маньчжурии, но вскоре после отставки Куропаткина возглавил Императорские армию и флот и начал активно стягивать в район боевых действий свежие силы русских.

Нужно было набраться мужества, чтобы публично, как это сделал Линевич, признать вынесенный горький урок из этой войны, вступив в которую русские недооценили способности врага. «Мы его считали всегда слабым, – писал генерал в докладной записке на имя Великого Князя Николая Николаевича, – но он оказался сильным и мужественным. Я лично считал японцев, как и вообще всех азиатов, неважными воинами, об этом всегда и всем утверждал <…> и как я ныне разочарован в своём предположении, и как я каюсь, каюсь, каюсь!»

К началу лета 1905 года на театре военных действий усилиями нового Главнокомандующего была сосредоточена могущественная армия, прекрасно вооружённая, численностью в семьсот восемьдесят восемь тысяч человек, что в несколько раз превосходило силы противника. Приток резервных сил продолжался после введения в строй моста через озеро Байкал быстрыми темпами. Теперь русские Сухопутные Силы были решительно готовы к тому, чтобы сбросить японцев в море12.

…Наперёд зная, что Николай II начнёт активно заниматься поиском подходящей кандидатуры, способной возглавить мирные переговоры в Японии по принципу «только не Витте!», Великий Князь Николай Николаевич Романов дал уклончивый совет императору сделать выбор самостоятельно.

Министр иностранных дел Владимир Ламсдорф, заботясь о собственной репутации и дальнейшей карьере, первым отказался взять на себя, как ему казалось «совершенно невыполнимую задачу». Следующим крупным дипломатом, к кому обратился с ответственным предложением Николай II Александрович, стал Посол во Франции Александр Нелидов – фигура солидная, один из разработчиков условий Сан-Стефанского мира во время Русско-турецкой войны 1877-1878 годов. Нелидов, сославшись на «плохое самочувствие», предложил Государю поручить столь почётную миссию сановнику, «чьё имя уже два десятилетия не сходит со страниц европейских газет», то есть Сергею Юльевичу Витте.

Поморщившись, представив на минуту, как Витте будет напоминать ему, словно мальчишке, о своих предупреждениях не идти к чужому Жёлтому морю, назвав проект Большой Азиатской программы авантюрным, император обратился к Послу в Риме Муравьёву. Тот, в свою очередь, дал «дельный» совет поинтересоваться мнением нынешнего Посла Российской империи в Дании, поскольку Александр Петрович Извольский до 1903-го года на протяжении почти пяти лет являлся Первым секретарем Российской миссии в Токио. В своей секретной депеше на имя Государя Императора Извольский весьма подробно обосновал, что наилучшим выбором Николая II назначить при проведении мирных зарубежных переговоров в американском штате Нью-Хэмпшир Главой русской делегации «преданнейшего и заслуживающего Высочайшего доверия» Сергея Юльевича Витте, ввиду его авторитетности в Европе и на Дальнем Востоке».

Таким образом, Государь сделал свой окончательный выбор, сообщив о нем весьма удовлетворённому таким решением дядюшке, Великому Князю Николаю Николаевичу…

Вызвав к себе поздним июньским вечером во дворец на тайную беседу старшего друга, «в верности которого Государь не сомневался», Николай II Александрович тихо спросил у Сергея Юльевича Витте, пребывающего в опале почти два года после отставки с поста Министра финансов:

– Каюсь, что игнорировал Ваши прежние советы. После известных событий и льстивых пасхальных речей, которые так претили моему сердцу, я понял, что кроме Вас и моей супруги Аликс, у меня в Петербурге не осталось верных и надёжных людей. Как Вы думаете, уважаемый Сергей Юльевич, есть ли у российского самодержавия на сегодня хотя бы один шанс привлечь на свою сторону либеральную оппозицию?