Людмила Лазебная – Душа альбатроса 3 и 4 части (страница 14)
Вдруг неожиданно услышав свое имя, он мгновенно вернулся в реальность и увидел перед собой своего бывшего однокурсника Александра Гурбина, племянника самого Виктора Михайловича Чернова12, одного из основателей Партии социал-революционеров и её основного теоретика.
– Миша, ты ли это? – воскликнул удивлённый Гурбин. – А говорили, будто ты в Германии?
– Сашка? Гурбин! Вот так встреча! Каков красавец! Фон барон, право слово! Рад, несказанно рад! – обнимая старого друга, приветливо сказал Михаил.
– Как ты? Вижу – крепок, и румянец здоровый…
– Да вот, с Божией помощью поправился.
– Тяжело тебе пришлось?
– Всё в прошлом, не хочу вспоминать. Главное, жив и здоров. Полон сил и желания жить активно.
– Прекрасно! Про активную жизнь предлагаю переговорить как-нибудь вечерком, – многозначительно предложил Гурбин. – Как насчёт завтра-послезавтра у меня дома, адрес прежний – Большая Морская, сорок три.
– Непременно приду. Мне нужно пополнить багаж моих знаний о происходящих событиях. Наверстать упущенное, так сказать.
– Понимаю! Тогда вечерком, после шести. В любой день жду тебя. Возможно, кто-то из наших придёт, устроим вечер встречи старых друзей.
Распрощавшись, молодые люди разошлись в разные стороны и тотчас затерялись в многочисленной толпе прогуливающихся петербуржцев.
– … Господа, господа, чуть тише, прошу вас! – призывал Александр Гурбин своих гостей, горячо обсуждавших китайский вопрос. – Я и говорю, что шесть лет назад, весной тысяча восемьсот девяносто седьмого года на заседании российского кабинета обсуждалось предложение графа Муравьёва занять Порт-Артур и Талиенван, который расположен поблизости. То был совершенно удобный предлог, потому как немцы успели занять китайский порт Циндао. Вы разве не помните, мы обсуждали это тогда.
– Это стратегически важно, господа! – пояснил один из присутствующих, имя которого Михаил не мог никак вспомнить до тех пор, пока Гурбин не назвал его:
– Ты, Вольский, не берёшь во внимание, что сам Витте против такого предложения протестовал, – сказал Гурбин, закуривая сигару.
– Согласен! Мера эта опасная… Но это – другая сторона вопроса. Я полагаю, что, в первую очередь, государственным мужам следует думать об интересах своей родины, а уж во вторую – о том, что подумают и что сделают соседи, которым мы что-то, когда-то пообещали.
Михаил, наконец, вспомнил его. Вольский учился в университете курсом ниже, поэтому в памяти Михаила он не оставил яркого следа. Пару раз они, будто, встречались на заседаниях кружка эсеров, не более того. Тогда это был скромный и молчаливый молодой человек с пристальным, изучающим взглядом выразительных серых глаз. Теперь же перед Михаилом предстал настоящий оратор, умело владеющий вниманием публики и уверенно представлявший свою точку зрения. Невысокого роста, худощавый и узколицый, как борзая, этот самый Вольский создавал впечатление сильного духом, бескомпромиссного борца и политически подкованного эсера.
– Я лично целиком и полностью поддерживаю такие шаги нашего правительства. Если говорить предметно, то мы одновременно разрешили проблему незамерзающей военно-морской базы, что было настоятельной необходимостью в нашем военном противостоянии с Японией, – добавил Вольский.
– Да, господа, изменений много. Однако наряду с этим нельзя выхолащивать идеи борьбы за лучшее государственное устройство. Я считаю, мы должны, как можно скорее, собрать совет и серьёзнейшим образом ещё раз рассмотреть и доработать наши планы и методы борьбы. Я не исключаю индивидуальный террор. Вот, на днях, об этом мы говорили с Виктором Михайловичем, – предложил Гурбин, называя своего известного всем присутствующим дядюшку по имени отчеству, подчёркивая тем самым его значимость и важность.
При словах о терроре Михаил чётко вспомнил про убийство Боевой организацией эсеров Министра внутренних дел Дмитрия Сергеевича Сипягина. Кровавое, ничем не оправданное убийство Сипягина произошло в апреле 1902-го года. Эсер Степан Балмашёв, переодетый в офицерскую форму, явился в здание Госсовета, якобы с важным пакетом от родного брата императора Великого Князя Сергея Александровича, и сделал по Сипягину, принявшему пакет, пять выстрелов в упор из револьвера…Чуть позднее, когда по рекомендации княгини Катерины Александровны Бобровской Михаил попал на приём к профессору Николаю Александровичу Вельяминову, тот рассказал ему, что смертельно раненый министр умирал у высокопоставленного врача на руках.
– Сипягин был человеком далеко не выдающегося ума, – с возмущением в адрес террористов говорил родной брат Катерины Александровны, – и был не государственным человеком. Он был не лишён великорусской хитрости, царедворства и соответственной этому фальши и неправдивости, но его политические и религиозные принципы делали его человеком цельным, убеждённым и, в общем, честным. Революционеры хорошо знали, кого они убивают, избирая свою
Мысленно вернувшись к объективной оценке Сипягина Вельяминовым, Михаил решился-таки задать прямой вопрос Гурбину, чем обратил на себя внимание всех присутствующих:
– Я сам из крестьян, дослужился на кафедре до должности профессора, пишу научные работы. Пришёл в кружок, так как меня увлекли революционные идеи, связанные с построением нового общества с опорой на крестьянство. На этой благодатной ниве, действительно, можно многого достичь с помощью социальных и аграрных реформ. Я был готов к участию в разработке новой программы, чтобы подать наши предложения на рассмотрение Правительства, в адрес которого сегодня прозвучало немало одобрительных суждений. А не кажется ли тебе, Александр, что индивидуальному террору Боевой организации подвергаются обычные, просто верующие, честные люди? Никакого вреда самой Партии эсеров от них нет. Получается, что они, такие, как скромный и весьма посредственный, бывший глава МВД Сипягин, являются случайными жертвами для устрашения окружающих? Такие мысли вызвала у меня статья твоего дяди Чернова «Террористический элемент в нашей программе». Я разочарован, признаюсь откровенно, господа…
Неформальная встреча у Гурбина произвела на Михаила Бобровского двоякое впечатление. С одной стороны, все присутствующие одобрительно отзывались о действиях Государя-Императора Николая II и его Министра иностранных дел касаемо ситуации на границе Китая и Японии. А с другой – намеревались продолжать свою борьбу за изменения государственного строя. Собственно говоря, ничего нового на встрече кружка эсеров он не услышал. Господа «мусолили» и обсуждали, в основном, старые события. По дороге домой Михаил всё пытался понять нюансы обновлённой за последнее время программы деятельности Партии эсеров и их дальнейшие планы. Так, ничего вразумительного не придумав, он решил для себя, что желания тратить время своей жизни на подобные пустые встречи у него нет. Ему предстояла интереснейшая работа в университете, к которой он стремился все эти долгие месяцы пребывания на лечении в Германии.
«Раз уж мне Богом суждено пройти такой заковыристый путь к тому, что есть у меня теперь, выжить и выздороветь, значит, следует посвятить жизнь благим намерениям. Наука – вот моя цель!» – решил Михаил Бобровский и, с облегчением вздохнув, перевернулся на бок и крепко заснул. Не было ему никакого дела и до готовящегося II съезда Российской социал-демократической партии, где уже летом произойдёт окончательный раскол РСДРП на две фракции: большевиков и меньшевиков…
Проснувшись поутру, Михаил Бобровский получил срочную телеграмму «молнию» из родной деревни от самой княгини Катерины Александровны, в которой она велела ему, в связи с отъездом в середине мая на Кавказ, получить у своего брата профессора Вельяминова направление на Минеральные воды, чтобы закрепить результат от полученного лечения за границей. «Значит, я скоро вновь увижу дорогого отца, старшего брата Ваню и всю свою родню», – подумал Михаил Павлович. В телеграмме также сообщалось, что подробные инструкции хозяйка Бобровки сообщит в письме, которое уже в пути. «Наверное, для посещения курорта в Пятигорске мне вновь придётся пройти обследование, получить свежие анализы, значит, нужно будет завтра же отправиться в Кронштадтский военно-морской госпиталь к Николаю Александровичу Вельяминову», – решил Михаил.
Вот так, нежданно-негаданно в конце марта 1903-го года в его судьбе определился новый поворот…
***
Восход разрезал холсты густых облаков над Жёлтым морем и окрестностями. Военная эскадра ровным строем, следуя за флагманом, шла к месту назначения – в новый незамерзающий русский порт на Тихом океане. Стаи чаек, истошно вскрикивая, кружили над могучими кораблями Балтийского флота, устало, но уверенно и слаженно следовавшими к месту назначения – в прекрасный и заново выстроенный город-крепость Порт-Артур13…