Людмила Лазебная – Душа альбатроса 3 и 4 части (страница 13)
«Где же разыскать в этих многочисленных записях моего мужа того, кто мне нужен, слишком давно я его видела, аж во Владикавказе, прошло лет пятнадцать уже с тех пор»? – размышляла барыня, уже слегка волнуясь: фамилию того загадочного человека, что быстро промелькнул мимо неё к Пете, стараясь остаться незамеченным, она запамятовала. Когда посетитель также тихо, словно тень, покинул их дом, она поинтересовалась у Петра Васильевича:
– Дорогой, что это за странная личность?
– Сыщик! Работа у него такая – быть неприметным для всех, – усмехнувшись, ответил муж.
– А как же вы познакомились?
– Бывший сослуживец порекомендовал. Он якобы для него несколько раз сумел «успешно и вовремя исполнить конфиденциальные поручения, весьма деликатного свойства». Мне Шульман тоже показался человеком пронырливым и весьма ловким в поисках нужной информации…
Посчитав, что дал супруге исчерпывающие ответы, Пётр Васильевич с плохо скрываемым раздражением вышел из гостиной. Генерал отнюдь не любил подобные «допросы». Больше они никогда не говорили на эту тему. Возможно, что Катерина Александровна и сама бы забыла про тот разговор, однако перед самым отъездом из Владикавказа в Бобровку вместе с младшим сыном, княгиня повстречала «странного человека» на центральной улице, недалеко от их дома. Одетый во всё черное, он практически бесшумно «скользил» по мостовой, что не составляло труда для его субтильного телосложения и невысокого роста. Стараясь оставаться незамеченным, незнакомец предельно внимательным, «фотографирующим» взором наблюдал по сторонам. Выглядел он весьма энергичным для своих пятидесяти с небольшим лет… Эта встреча княгине почему-то врезалась в память, ибо для неё так и остался загадкой его таинственный визит к мужу…
В ту пору граф Бобровский руководил Владикавказской военной прогимназией. Но зачем он вызывал частного детектива, супруге так и не рассказал. Листая страницы записной книжки, Катерина Александровна, уже дошла почти до самого конца блокнота…
– Ну, слава Богу! – воскликнула она вслух, отыскав нужную запись.
Сидя в рабочем кабинете покойного генерала Бобровского, Катерина Александровна думала теперь уже о том, как замысловато устроена жизнь человека, сколько разных поворотов и испытаний встречается на его жизненном пути, сколько подъемов и падений проживает каждый живущий на свете человек. Нет ни у кого права осуждать другого за совершённые опрометчивые поступки. Только Бог может наказывать и миловать. «Высшие Силы со временем всё расставят в жизни людей по своим местам!» – твёрдо решила она… Узнав от Шукар правду, урожденная княгиня Вельяминова не держала зла на покойного мужа за его супружескую неверность и тайны. Теперь перед собой Катерина Александровна поставила благую цель: во что бы то ни стало разыскать внебрачную дочь своего супруга, генерала Бобровского, и спасти этого несчастного и осиротевшего ребёнка от нищеты и страданий, если это понадобится.
Взяв чистый лист бумаги, княгиня призадумалась, как ей лучше обратиться к сыщику Шульману? В голове всплывали всё новые вопросы: «А жив ли он? Продолжает ли заниматься практикой? Возьмётся ли за её поручение?» Взглянув на почтовый адрес, Бобровская решила отправить телеграмму и одновременно короткое письмо. «Пока письмо будет идти до Владикавказа, я успею получить по телеграфу его ответ на мою телеграмму», – резонно рассудила Катерина Александровна и решительно села писать свои послания. В телеграмме, указав нужные почтовые реквизиты, она составила следующий лаконичный текст:
«УВАЖАЕМЫЙ Г-Н ШУЛЬМАН, В СВЯЗИ С ПРЕЖДЕВРЕМЕННОЙ КОНЧИНОЙ МОЕГО СУПРУГА ГЕНЕРАЛА БОБРОВСКОГО, МОГУ ЛИ Я ЛИЧНО ОБРАТИТЬСЯ К ВАМ С ДЕЛИКАТНЫМ ПОРУЧЕНИЕМ? ЕКАТЕРИНА БОБРОВСКАЯ»
Вспомнив «особые приметы» девочки, подсказанные цыганкой Шукар, в коротком послании княгиня дала частному детективу ценную информацию, что она просит его разыскать во Владикавказе или в его ближайших окрестностях незаконнорожденного, рано осиротевшего ребенка покойного генерала и Лукерьи, овдовевшей снохи Терского казачьего воеводы-атамана Селиверстова. Это девочка, которой, примерно, лет двенадцать.
Пока письмо дописывалось и упаковывалось в конверт, княгиня Бобровская вдруг поймала себя на мысли, что за все эти годы она ни разу не вспоминала то время, когда они с сыновьями и Петром Васильевичем жили во Владикавказе… Да и что вспоминать? Дом начальника Владикавказской прогимназии входил в комплекс казённых зданий учебного заведения. Завершая военную карьеру в далёком горском районе империи, генерал Бобровский передал государственное жильё тому, кто прибыл ему на смену. Только сейчас Катерине Александровне стало ясно, почему её муж не хотел вспоминать про Владикавказ. Видимо, он боялся ненароком показать супруге, что так сильно тоскует по молодой и горячей женщине-казачке, оставшейся там навсегда. «Тайное часто становится явным, сколько бы лет ни прошло!» – с горечью подумала княгиня и взялась писать текст телеграммы Михаилу в Санкт-Петербург.
«МИХАИЛ ПАВЛОВИЧ, В СВЯЗИ С ОСТРОЙ НЕОБХОДИМОСТЬЮ ВЫЕХАТЬ НА КАВКАЗ, НА МИНЕРАЛЬНЫЕ ИСТОЧНИКИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ МАЯ, ПРОШУ ВАС ВЗЯТЬ НАПРАВЛЕНИЕ НА КУРОРТНО-САНАТОРНОЕ ЛЕЧЕНИЕ В ПЯТИГОРСКЕ У ПРОФЕССОРА ВЕЛЬЯМИНОВА. ЖДУ ВАС В БОБРОВКЕ В ОБОЗНАЧЕННЫЙ СРОК. ПРОШУ НЕ ЗАДЕРЖИВАТЬСЯ. КНЯГИНЯ БОБРОВСКАЯ».
Позвонив в колокольчик, княгиня распорядилась через Маняшу как можно быстрее отправить её послания по указанным адресам. День ещё был в самом разгаре, весна вступала в свои права, заставляя солнышко «трудиться» всё дольше и дольше. Дороги, замерзшие за зиму, начали оттаивать. Пришлось кучеру Макарке Дунчеву для поездки на почту запрягать орловского рысака Буяна, тот был крепче Снегурочки. Если бричка застрянет в грязи колёсами, то этот мощный конь вытянет её без труда. Завидев заботливого конюха, разбаловавшего ласками и угощениями свою любимицу, Снегурочка затанцевала в надежде, что ей предстоит прогулка. И искренне обиделась, когда начали запрягать соседа по конюшне, равнодушно жевавшего сено.
– Эх, подруженька моя, не горюй, ещё прокатимся с тобой, как дороженька просохнет. Сама посуди, милая, куды ж я тебя, кралю, в такую грязь поведу?! Ноне работа для нас, мужиков, верно, Буянка! – проворный Макар ловко переключил своё внимание на рысака и потрепал коня по холке.
К каждому нужен свой подход…
***
Тем временем, по миру шагал двадцатый век, волоча за собой вольнодумство, революционные настроения, политические интриги и многие другие «прелести» активно развивающегося капитализма. Поправив здоровье в известном немецком санатории, Михаил Павлович Бобровский вернулся в Петербург и с большим интересом и азартом погрузился в общественную и политическую жизнь, возобновив свои встречи со старыми товарищами – бывшими членами кружка эсеров-народников.
Теперь уже почти год как в России действовала самостоятельная Партия социалистов-революционеров или кратко СРов (эсеров). Созданная на основе ранее существовавших народнических организаций, она занимала одно из ведущих положений в политической жизни страны. Вскоре эта партия стала наиболее многочисленной и оттого самой влиятельной немарксистской социалистической партией в стране. Главным принципом этого партийного движения являлся демократический социализм. То была новейшая политическая, социальная и экономическая философия, А также и идеология, поддерживающая политическую демократию в общественной экономике и имевшая особый упор на экономическую, рабочую демократию и самоуправление работников.
Михаил был убеждён, что идеи и принципы именно этой политической партии являются наиболее приемлемыми и верными для России. Молодого учёного привлекало, как раз, единство социалистических течений, характерное для этого объединения. Ему особенно нравились и передовые для их времени взгляды на построение социалистического общества, в котором существуют максимально возможное равенство, справедливость, совместимые с уважением демократических принципов.
В один из весенних вечеров он прогуливался по набережной Фонтанки после посещения Третьего отделения Собственной Его Величества канцелярии, где теперь в доме номер шестнадцать располагался Департамент полиции. Наслаждаясь приятным майским вечером, Михаил Бобровский вальяжно шагал по торцевой мостовой, состоящей из деревянных шестигранных шашек, плотно подогнанных друг к другу торцами. Миша испытывал ни с чем несравнимое удовольствие от всего, что его окружало и чего не доставало ему более шести месяцев, проведённых на лечении туберкулёза лёгких в санатории Роберта Коха – Грабовзее, близ города Ораниенбурга, что в тридцати километрах от Берлина. А затем в Париже, в гостях у Петра Петровича Бобровского.