Людмила Лазебная – Душа альбатроса 3 и 4 части (страница 16)
Во времена империи Мин местное поселение стало подчиняться управлению береговой обороны. В 1371-ом году будущий император Китая Чжу Ди лично возглавил оборону северо-восточных границ страны. Для тщательного ознакомления с этим районом он направил двух своих доверенных лиц, которые, проделав путь туда и обратно, доложили, что их путешествие вопреки ожиданиям оказалось спокойным и приятным, что по-китайски звучит, как
В восьмидесятые годы девятнадцатого века на северном берегу залива Талиенван в Жёлтом море Династия Цин построила причальную эстакаду, форты и казарму подводной мины. В промежутке между 1884-ым и 1889-ым годами залив Люйшунь стал одной из крупнейших военно-морских и судоремонтных баз Бэйянского флота Цинской империи. Здесь же размещался четырехсотфутовый (120 м) док для ремонта броненосцев и крейсеров и малый док для ремонта миноносцев. Для рейдовой стоянки и захода в бухту крупнотоннажных судов Китаем были проведены крупномасштабные земляные работы с применением специальной техники по углублению дна до шести и одной десятой метров. Строительным процессом руководил немецкий военный инженер майор Константин фон Ганнекен. Тогда-то и вырос на этом месте городок, буквально не переживший за последние годы Китайско-японскую войну. Одержав победу над китайским гарнизоном, японцы устроили настоящую резню, беспощадно уничтожив более двадцати тысяч мирных жителей и оставив в живых только 36 человек, которым захватчики приказали захоронить тела убитых горожан. Сбор умерших в этой трагедии продолжался около месяца. Затем в течение десяти дней враги сжигали их тела, а пепел свозили к подножию горы, которую японцы на своих военных картах обозначали как ключевую точку «Высота 203». Русские именовали её «гора Высокая», где много лет спустя появился мемориал с надписью
Только вынудив Японию вернуть эту землю Китаю, которому было сложно оправиться после военного поражения, Российская империя смогла получить в аренду Ляодунский полуостров, Порт-Артур, порт Дальний, сухой док, доковую мастерскую и другие важные постройки на территории бывшего китайского форпоста. Поэтому, конечно, нельзя сказать, что Российский Императорский военно-морской флот пришёл сюда на пустое место… После стольких столетий, проведенных здесь трудолюбивыми китайцами, стратегически глубокая и хорошо защищённая самой природой бухта на самом деле стала напоминать «пасть льва» и была очень выгодным приобретением для России. В особенности тогда, когда в Порт-Артуре были построены железная дорога и вокзал. Если вид на бухту, где размещалась русская эскадра, с горы Орлиное гнездо частично перекрывается горой Перепелиной, то с вершины горы Высокой, расположенной к западу от города, и сам город-крепость, и бухта видны, как на ладони.
Изучая историю местного региона по приказу командира крейсера «Диана» Василия Залесского, Борис Бобровский, привычно рисовал «семантическую схему», как он это называл, делая пометки основных дат, названий местности, другими словами – «опорной информации». Так материал выглядел чётче и запоминался намного легче и быстрее.
Со времени окончания Морского кадетского корпуса прошло менее двух лет. За плечами молодого и перспективного офицера Бориса Бобровского, продолжателя славных военных семейных традиций, младшего сына генерал-лейтенанта Петра Васильевича Бобровского, были недолгое, но однозначно счастливое время службы на Балтийском флоте, первая любовь по имени Натали и крепкая дружба с замечательным и основательным Георгием Старком. Теперь же, находясь в тысячах милях от Петербурга, Борис вспоминал с некой грустью и нежностью об этих добрых временах. Дружбой со Старком, всё ещё дожидавшимся в Петербурге назначения на крейсер «Аврора», он дорожил так же, как и со своим лучшим другом детства Мишей Бобровским, как и с Николаем Бутурлиным. Одно лишь отличие, с Георгием они могли обсуждать морскую тематику предметно и основательно, без излишних шуток и балагурства, нежели с весельчаком Бутурлиным. Между Бобровским и Старком была не просто дружба молодых и талантливых русских морских офицеров, их отношения были партнёрством, содружеством, которые способствовали развитию творческого и личностного потенциала каждого. С этим было всё понятно. Но вот приятные и нежные воспоминания и мечты о прекрасной, милой, очаровательной Наташеньке Шульгиной, полонившей неискушённое сердце Бориса, с недавних пор стали неотъемлемой частью его бытия.
Будучи ещё в Петербурге, Борис и Георгий были приглашены на Рождественский бал в одно из благородных семейств, там то и встретил юный граф Бобровский Наталью, выделявшуюся среди молодых девиц высоким ростом и какой-то необыкновенной грацией, и статью. Этот плавный наклон головы, внимательный взгляд больших серых глаз, милые и непослушные рыжевато-русые локоны, весело подрагивающие во время танца, обворожительная искренняя улыбка и лебединая шея… Наталья сразу же привлекла внимание и Георгия Старка. Повернувшись в пол-оборота к Борису, он сказал:
– Смотри, Боренька, до чего же хороша эта Шульгина! Фея, право слово! Будь бы я такого росту, как ты, непременно бы пригласил её на мазурку. Пойди, не дрейфь, пригласи! Смотри, она только на тебя и глядит, хоть и пытается это скрывать… Ступай же, ну, что ты в самом деле! Такой красавец, а ещё ни разу не целован! – Старк говорил в полголоса и с серьёзным видом.
Борис, почувствовав на себе взгляд девушки, взглянул прямо и спокойно в ответ и затем, решительно поправив парадный белый мундир, пошёл к ней через весь зал. Казалось, вокруг все гости и танцующие исчезли, он шёл к ней через всю залу, как идёт корабль сквозь непроглядный туман на мигающий и манящий спасительный свет маяка … В ушах его стоял странный шум, руки в перчатках вспотели, сердце стучало набатом, во рту всё пересохло, но он уверенным шагом стремился к своей цели. Пришла, наконец, пора, настал его звёздный час, и он должен проявить себя достойно в общении со светской дамой. С этого самого момента всё в его жизни перевернулось. В молодом и горячем сердце Бориса Бобровского поселилось самое благородное и важное для человека чувство – любовь! Удивительно легко они сошлись с Натальей. Умница и красавица, она была остроумна и легка в общении. Спустя пару дней Борис уже знал чуть ли не всю историю её древнего и благородного родового древа.
Милая Натали Шульгина по материнской линии происходила из знаменитой дворянской линии Бо(а)ратынских, некогда проживающих в Галиции в старинном замке Боратынь («Бог ратует»), построенном их предком Димитрием Божедаром в четырнадцатом веке. Один из праправнуков этого польского военного аристократа был приглашен на русскую службу, да так и остался в империи, облюбовав пожалованное имение в Смоленской губернии. В восемнадцатом-девятнадцатом столетиях написание фамилии оставалось неустойчивым, что в обыденной жизни породило две ее формы – Боратынские и Баратынские. Добиваясь по службе славы и почестей, они по-прежнему оставались членами единой династии и вступали в браки с представителями других знаменитых фамилий. Возлюбленная Бориса Бобровского была ещё и продолжательницей старинных родов Татищевых, Энгельгардтов, Бутурлиных и даже дипломата Николая Путяты!
Это был поистине знатный и славный род! Прадед Наташи, Евгений Абрамович Боратынский, потомственный дворянин, загадочный русский поэт и переводчик эпохи Золотого века. Её прапрадед – Абрам Андреевич Баратынский, отставной генерал-лейтенант, участник Русско-шведской войны 1788-1790-го годов, состоял в свите императора Павла I, был командиром Лейб-гвардии Гренадёрского полка. А прапрабабка Александра, урожденная дочка коменданта Петропавловской крепости Фёдора Степановича Черепанова, была выпускницей Смольного института и фрейлиной императрицы Марии Федоровны, супруги Государя Николая I. Баратынские жили в имении Вяжля в Кирсановском уезде Тамбовской губернии. Это имение было пожаловано Наташиному прапрадеду императором Павлом I.
Борис с интересом услышал от всезнающего Старка, что о поэте Боратынском Вяземский однажды написал такие строки: