Людмила Лаврова – Хранители (страница 7)

– Это сложно, Олежка. Она все равно тебя не услышит.

– Но я могу хотя бы попытаться.

– Да… Попытаться ты можешь… – Катя вздыхала и меняла тему разговора.

Меньше всего ей хотелось, чтобы Олег вступал в конфликт с матерью.

А с Ларисой все было сложно. После ухода мужа она словно закрыла какую-то дверь в своей душе. Катя не могла понять, что с ней творится, а Олегу даже гадать не приходилось. Он отлично помнил, как это было, когда отец ушел от них. И хотя Олегу было тогда всего четыре, мамины слезы и истерику, когда она расколотила любимую хрустальную вазу, швырнув ее о стену, а потом долго собирала осколки, покрикивая на сына, стоявшего в углу, он помнил так, словно это было вчера. Как помнил и то, что угол в то время стал для него обычным делом, а мать срывалась по поводу и без, то ругая его, то исступленно целуя и прося прощения за то, что обидела. Но ему было проще. Он всегда был немного «броненосцем».

– Толстокожий ты, сынок! Непробиваемый! Я плачу, а у тебя хоть бы слезинка выскочила. Неужели тебе совсем маму не жалко? – Лариса поднимала брови домиком и успокаивалась только тогда, когда видела, что сын закусил губу, пытаясь не разреветься. – Все-таки я в тебе не ошиблась, мой мальчик! Иди сюда! Мама тоже тебя любит!

Олег все эти манипуляции помнил очень хорошо и как мог старался оградить Катю от подобного. Но для этого нужно было жить с матерью в одной квартире, а Олег точно знал, что подобного допускать нельзя. Алина оказалась слишком хрупкой, похожей на те забавные игрушки, которые она когда-то мастерила из бумаги.

– Сынок, я же говорила тебе! Хорошо еще, что Лера родилась здоровой! Господи, бедная Алиночка! В таком возрасте и здоровья нет совершенно! Что такое больное сердце для молодой женщины?! Этого просто не должно быть, ты понимаешь? И ты разрываешься между домом и работой. Ребенок маленький… Ох, сынок, как много значит выбор в нашей жизни… Правильный выбор…

Олег стискивал зубы и цедил:

– Мама, прекрати немедленно! Мы поссоримся!

– Что ты, что ты, сынок?! Я же ничего такого не хотела сказать! Ты же меня знаешь, я всегда была слишком прямолинейной.

– Слишком… – Олег забирал дочь, за которой присматривала на выходных бабушка, и уезжал домой, иногда забывая, после подобных разговоров, спросить у сестры как ее дела.

А Катя не жаловалась. Она вообще была очень похожа на своего отца. Такая же молчаливая, серьезная и закрытая для всех, кроме самых близких – матери и брата.

Впрочем, с мамой у Кати отношения складывались очень сложно. Любовь и доверие там ходили по очень тонкому льду. Один неверный шаг и хрустнет эта тонкая корка страха потери. И примет душу холодная бездна одиночества.

Алины не стало через пять лет после того, как родилась Лера. Однажды утром она просто не проснулась. Олег, который собирался на работу, стараясь не шуметь, чтобы не потревожить жену, вдруг замер, не донеся только что вскипевший чайник до стола. Кипяток, брызнувший во все стороны, напугал кота и заставил Олега поскользнуться на мокрой плитке. Но спешка была уже ни к чему. Едва заглянув в спальню, Олег понял, что случилось. И мир остановился, и осталась только одна мысль, которая билась и не давала сорваться в пропасть отчаяния.

«Лера!»

Он медленно сделал шаг, потом другой, закрыл за собой дверь в спальню и пошел в детскую. Плюшевый кот, с которым дочь не расставалась почти никогда, лежал на подушке. Лера ночевала у бабушки, а игрушку не взяла, потому что Олег отвез дочь к своей матери сразу, как только забрал из детского сада. Стиснув в руке мягко подавшееся ухо игрушки, Олег завыл совсем по-звериному, пытаясь хоть немного притушить ту боль, которая выжигала душу и не давала дышать.

Сколько он просидел в комнате дочери, потом вспомнить Олег так и не смог. В какой-то момент тьма чуть отступила, и он смог подняться на ноги, дойти до кухни и взять в руки телефон.

– Мама? Пусть Лера побудет у тебя еще немного. Да, я знаю, что тебе на работу. Так надо. Я перезвоню…

Из двух месяцев после Олег не помнил почти ничего. Он что-то делал, куда-то шел, что-то готовил, чтобы накормить дочь. Лера, словно чувствуя, как отцу плохо, жалась к нему, не желая отпускать даже на мгновение. И почти не задавала вопросов о маме. Олег поначалу не придал этому значения, а потом как-то увидел, как дочь тихонько пробралась в закрытую теперь спальню, села на пол у кровати и, прижав к себе того самого плюшевого кота, тихо заговорила с большой фотографией, стоявшей в рамке на тумбочке. Именно тогда Олег понял, что Лера все знает.

Он не стал заходить в комнату. Дождавшись, когда дочь выйдет, сгреб ее в охапку, уткнулся в растрепанные косички, которые заплел с утра как умел, и спросил:

– Кто тебе сказал?

– Бабушка! Она сказала, что тебя надо пожалеть. И нельзя говорить о маме, потому что тебе будет больно.

Олег сжал дочь так, что та жалобно пискнула, но тут же опомнился.

– Прости меня, маленькая! Прости за все! Ты можешь говорить со мной о маме в любое время! И никого не слушай больше! Только меня, поняла?

По тому, как вздохнула и разревелась Лера, Олег понял, как тяжело было его ребенку все это время. Он клял себя на чем свет стоит, что оставил дочь совсем одну наедине с такой болью, и злился, что так и не смог объяснить матери простых и, казалось, и так понятных вещей.

Но злость его приобрела совершенно угрожающие размеры после того, как день спустя поздно ночью к нему пришла Катя.

В тот вечер он уложил спать Леру и долго сидел на кухне, не зажигая свет, гладя кота и смотря в темное окно. Сна не было. Он спал теперь на надувном матрасе в комнате дочери, но понимал, что это не дело. Нужно было что-то решать. Или менять квартиру, где все напоминало об Алине, или придумать какое-то другое решение.

Тихий стук в дверь Олег и не услышал бы, если бы не сидел в полной тишине, пытаясь понять, как ему жить дальше.

Потом, вспоминая этот момент, он каждый раз вздрагивал, боясь даже представить, что было бы, если бы Катя просто развернулась и ушла в ту ночь, прими он снотворное, как советовал ему врач.

Мокрая, как мышь, так как на улице шел бесконечный осенний дождь, Катя просто шагнула ему навстречу, как только Олег открыл дверь, и обняла так же крепко, как он совсем недавно обнимал сам своего ребенка.

– Катерина! Что?!

– Больно… – Катя покачнулась, и Олег подхватил на руки сестру, понимая, что случилось что-то непоправимое.

Скорая приехала через полчаса, а еще через час Катя уже тихо спала на матрасе в детской, так и не успев рассказать брату о том, что случилось.

Олег отчасти понял это сам, когда увидел с утра синяки на руках сестры.

– Что это?

Короткие рукава футболки брата, которая хоть и была просторной, но совершенно не могла скрыть того, что случилось накануне, Катя все-таки попыталась натянуть так, чтобы темные пятна были не видны.

– Катя?

– Олег, я не хочу говорить об этом.

– Понимаю. Но тебе придется, Катюша. Иначе я не смогу тебе помочь. Я должен знать, что случилось.

Большие серые глаза налились слезами, и Катя замотала головой, отказываясь отвечать.

– Это… мама? – Олег выдавил из себя вопрос, боясь услышать ответ и уже понимая, что именно скажет сестра.

Катя молча кивнула, а потом взяла брата за руки и уткнулась в его ладони.

– Не отдавай меня ей. Сейчас – не надо! Мне страшно, Олег…

Успокаивая Катю, Олег лихорадочно соображал. Устрой он сейчас скандал, и шансов уладить все миром уже не будет. Он прекрасно понимал, что произошло нечто из ряда вон, если мама решила заступить за ту границу, возле которой бродила все это время, понимая, что дочь – это единственное, что принадлежит ей безраздельно и всецело.

– Расскажи мне. Просто расскажи. И мы подумаем, как быть. Катя, я сделаю все, чтобы ты больше не плакала! Ты же мне веришь?

Сделай Катя паузу и не кивни сразу, и Олег уже никогда не смог бы считать себя мужчиной. К счастью, сестра все поняла, как надо, и, кивнув, высвободилась из его объятий, а потом села очень прямо, глядя перед собой. Она была так похожа в этот момент на своего отца, что Олег поежился. Разочаровать Петра он не мог. И если его дочери нужна была помощь, то кто, как не Олег, должен ее оказать?

– Мама узнала, что я встречаюсь с Максимом. Помнишь его?

– Лохматый такой? – Олег подвинул чашку с чаем к Кате и вручил ей бутерброд.

– Ешь!

– Не могу. Потом. Сам ты лохматый! Но – да. Это он. У нас ничего серьезного не было, я тебе клянусь! Мы просто сходили в кино два раза и погуляли в парке. Днем! Олег! Он даже не пытался меня поцеловать, понимаешь?

– Катя, не кричи. Я все понимаю. И тебе верю. Я не понимаю, что случилось у вас с мамой?

– Она кричала на меня! Трясла меня, как грушу, и так кричала… Олежка, она говорила такие вещи… – Катя подобрала ноги, обняла себя за колени руками и зажмурилась. – Я не могу такое повторить! Почему она так со мной? Что я плохого сделала? Разве я все это заслужила? Я всегда ее слушалась! Всегда! Ты знаешь! И я не глупая, чтобы не понять, что мне пока еще рано думать о серьезных отношениях. А она кричала, что я рожу ребенка и буду маяться как ты… Прости! Я не должна была этого повторять, но… Олег! Я и правда такая, как она сказала! Не умею держать язык за зубами…

Катя разревелась так горько и беспомощно, что Олег на мгновение растерялся, не понимая, как помочь сестре.