Людмила Лаврова – Хранители (страница 6)

– А что мне тебе сказать, дочь? Что мама моя неправильно ребенка своего воспитывала? Будет это хорошо? Ты уже взрослая и не мне тебе объяснять, что такое уважение к родителям. Мать меня одна поднимала, без отца. Потом уже отчим появился. Ты знаешь, я Петра всегда любил и уважал. Он отца мне заменил. Терпел, пока я к нему привык, а потом ума дал столько, что я до сих пор не понимаю всех объемов в меня вложенного. Но, главное, маме не особо давал вмешиваться в мое воспитание. Говорил, что мужчины должны мужчин воспитывать.

– Пап, это, конечно, все прекрасно, но почему же тогда он в Катино воспитание так не вмешивался?

– Вмешивался. Но тут его принцип сработал против него. Девочка же. Вот мама и воспитывала Катю так, как считала нужным. И не суди ее строго. Там тоже были свои мотивы.

– Какие, пап? Я смотрю на Катю и мне плакать хочется! Она очень хорошая! Даже с перебором правильная. Но… такая… я даже не знаю как сказать! Неуверенная в себе, несчастная даже. Она же боится всего на свете! Людей боится! Почему?

– Знаешь, дочь, мама всегда за Катю боялась. Может, оттуда ноги растут? Боялась до истерики, до дрожи! За руку водила чуть не до окончания школы. Не знаю, почему, но втемяшила себе в голову, что с Катериной что-то случиться может. Катюша ей очень тяжело далась. Я помню. Мама на сохранении лежала почти всю беременность. Именно тогда у меня отношения с отчимом наладились. Мы – два мужика, а где-то там, в больнице, женщина, которую мы любим оба. И ей плохо. Роднит такое, понимаешь? Я видел, как отчим бульончики варил, сок гранатовый сам делал и за печенкой свежей на рынок ездил рано утром. Может, только тогда я и понял, насколько он ее любит. И как вообще надо мужиком быть. Он ведь, Петр, на слова очень скупой был. Ты его не помнишь, конечно, а жаль.

– Я не помню, пап… А вот лошадку-качалку помню, которую он мне сделал.

– Да! Пока мы тебя ждали, он ее мастерил. Всегда рукастый был. Плохо ему тогда было. А он все равно работал, торопился. Боялся, что не успеет.

– А где она?

– На чердаке лежит. Внуки пойдут – достану.

– Пап!

– Что?! Ты же когда-нибудь меня дедом сделаешь?

– Нескоро!

– Фух! Отлегло!

– Папа!

– А что я опять не так сказал?

Олег шутливо отбивался от дочери, а сам выдыхал. Кажется – пронесло. Вопросов меньше не станет, но отвечать на них от и до он готов не был.

В их семье всегда все было непросто. Катя даже называла их дом бумажным, когда была маленькой.

– Почему бумажный, Катюшка?

Олег, десятиклассник, тощий, прыщавый и вечно занятой, находил время, чтобы пообщаться с младшей сестренкой. Катя его забавляла.

– Потому что на вот этот твой тюльпанчик похож! – Катя покрутила в руках цветок из бумаги, сложенный братом. – Смотри, какой он красивый! А если вот так?

Положив цветок на ладонь, девочка вдруг хлопнула по нему другой ладошкой.

– Зачем?! – Олег, вздрогнув от громкого звука, изумленно смотрел на сестру.

– Пустой внутри. Видишь? Сделай еще один!

– Ты его так же?

– Нет. Покажу тебе еще что-то.

– Я уже боюсь! – Олег крутил лист бумаги, сворачивая еще один тюльпанчик.

– Не надо! Смотри!

Цветной пластилин с трудом пролезал сквозь маленькую дырочку в основании бумажного тюльпана, сделанного Олегом, но Катя старательно пыхтела до тех пор, пока не заполнила всю пустоту внутри цветка.

– Видишь? Теперь я не смогу его смять. Он бумажный, но крепкий. А наш дом – нет. Ему пластилина внутри не хватает.

Олег, поразившись тому, как глубоко сестра понимает все, что происходит в их доме, растерянно крутил в руках бумажный цветок, наполненный мудростью «младенца».

Такие цветочки научила его делать соседка по парте – Алинка. Серьезная с виду девица, но никогда не могла сидеть спокойно на уроках.

– Руки чешутся. Привыкла что-то делать, пока думаю.

Под ловкими тонкими пальцами бумага оживала, и к концу урока на парте появлялся журавлик или лягушка, а иногда и целый букет из таких вот тюльпанчиков. Учителя Алинину страсть знали и не ругали девочку. Зачем? Отличница. На любой вопрос ответит – только подними и спроси. А то, что бумагу переводит – так и Бог с ней. Лишь бы училась.

Олег Алинины поделки собирал и утаскивал домой – сестре. Катя приходила в восторг, разглядывая очередное бумажное чудо.

– А как она это сделала?

– Хочешь, попрошу и она тебе сама покажет?

– Хочу!

И Олег выпрашивал разрешение у матери, чтобы погулять с сестрой в парке. Привести Алину домой ему даже в голову не приходило. Он понимал, что мать этого не одобрит.

Лариса Степановна, мать Олега и Кати, женщиной была строгой. Иногда даже чересчур. Олег ее любил и до поры до времени оправдывал тем, что мама просто боится за него и за сестру.

– Олег! Тебе нужно думать о будущем! Самому! Никто тебе ничего не должен! Я, конечно, тебе мать, но все, что могла – я уже выполнила. Родила и воспитала, насколько это было в моих силах. Дальше – сам. У меня еще Катя. И на Петра не рассчитывай. Он тебе все-таки не отец, а отчим. Надеюсь, что ты это понимаешь.

С такой постановкой вопроса Олег не спорил. Хотя в глубине души знал – случись что, отец поддержит. Он давно уже не называл Петра отчимом даже при чужих. Батя… Вот кем был для него этот молчаливый, немного суровый в общении человек.

Олег знал, что те разговоры, которые мать вела с ним, только когда отца дома не было, Петр прекратил бы сразу, едва услышав. Семью он считал единственно верным и правильным из того, что было сделано в жизни. И строил ее так, чтобы всем было хорошо.

Вот только Олег рано понял, что «хорошо» это у всех разное. Там, где отец считал, что детей нужно любить и баловать, мама полагала, что нужна строгость. А еще страх…

За детей Лариса боялась двадцать пять часов в сутки. Часок накидывала еще сверху, а то «мало ли». Эта странная формулировка в детстве Олега звучала часто, а когда родилась Катя, стала в семье постоянным рефреном.

– Мало ли Катю кто-то обидит!

Это касалось всех и сразу. Подружек, среди которых Лариса не видела ни одной девочки, достойной того, чтобы стать близким человеком для ее дочери. Преподавателей и тренеров. Только «рабочие» отношения. Нечего обниматься с первой учительницей – кто она такая вообще? Ну и что, что остальные дети так делают? Это их дело.

Другие люди? Да зачем?! Есть же мать, отец, брат и этого достаточно! Все остальные – это лишние. Чужие. Те, кто может сделать больно.

Почему Лариса была так зациклена на том, что кто-то желает зла ее детям, Олег не знал до определенного момента. Он молча наблюдал, как мама мечется, словно тигрица в клетке, пытаясь успеть все и сразу. Она сменила работу, чтобы график позволял забирать из садика и школы Катю вовремя. Научилась водить машину и получила права только для того, чтобы возить дочь на секции и кружки, так как не хотела отпускать ее одну. Олег помогал, конечно, но к тому времени как Катя немного подросла, у него уже была своя жизнь.

И в этой жизни было столько всего… Алина… А после и их совместная с Олегом маленькая дочь, которая стала для Ларисы настоящим шоком, ведь в ее планы вовсе не входило рождение внучки раньше, чем Олегу исполнится хотя бы двадцать пять.

– Олег! Зачем все это? Так рано, так… недальновидно… У тебя же диплом на носу! – Лариса стояла у окна на своей кухне, обхватив плечи руками и поминутно вздрагивая от дрожи, которая била ее. Так случалось всегда, когда она сильно нервничала.

– Мама, я давно уже не младенец. И за свои поступки привык отвечать сам. Алина ждет ребенка. Моего ребенка, понимаешь?

– Но можно же было предохраняться?! Да и сейчас, еще есть выход…

– Остановись, мам. Ты скажешь сейчас то, что я не смогу от тебя принять. Я уже услышал больше, чем нужно. Но я спишу это на то, что ты растерялась от неожиданности. Подумай над тем, что я тебе сказал.

Олег, поднявшись, вышел из кухни и, заглянув к Кате, чтобы попрощаться, зашел напоследок в комнату к отчиму.

Петр болел уже полгода. Страшно, тяжело, мучительно. Молчал, не желая беспокоить жену и дочь, и только Олегу изредка давал понять, как трудно бороться с тем, что не можешь контролировать.

Вот и сейчас он, стиснув руку пасынка в рукопожатии, сжал ее чуть сильнее, чем было нужно, а потом вложил в ладонь Олега ключи от своей квартиры.

– Документы оформим на этой неделе. За сестру и мать не волнуйся – им дом в деревне оставлю. Там скоро коттеджный поселок ставить будут, участки в цене растут. Так что в обиде не останутся. А вы – живите! Ты все правильно делаешь, сын. У твоего ребенка должен быть дом. Хороший, крепкий, надежный дом. Ты понимаешь, о чем я?

– Понимаю, пап. Спасибо…

Леру Петр так и не увидел. Она родилась через неделю после того, как отец Олега ушел, даже стоном не оповестив мир напоследок о том, что его путь окончен.

Олег без всяких просьб со стороны матери взял на себя руководство семьей, и Катя немного выдохнула. Она давно знала, что Олег хранит маленький бумажный тюльпанчик на полке над своим рабочим столом.

– Зачем? – Катя трогала пальцем бумажные лепестки, чувствуя под ними твердость давно засохшего пластилина.

– Он не дает мне стать пустышкой, Кать. Напоминает о том, что я должен сделать.

– И что же?

– Наполнить вашу жизнь чем-то большим, чем пустота. И не только Алинкину и Лерину, но и вашу с мамой тоже.