Людмила Лаврова – Хранители (страница 8)
Ответ пришел сам собой. Катя была так похожа сейчас на его собственную дочь, что он просто сгреб ее с табуретки, усадил на колени и обнял так же, как Леру, вытирая слезы и ласково ворча:
– Потоп будет! Рёва ты! Никто Катю больше не обидит! Я не дам! Никто, поняла меня?
Серые глаза уставились на него, и Олег снова твердо повторил:
– Никто! Даже мама. Я не дам, Катюшка. Я папе обещал, что никому не позволю тебя обижать. Как думаешь, могу я нарушить обещание?
Катя помотала головой и всхлипнула.
– Правильно. Он меня мужиком воспитывал, а мужик должен держать свое слово. Посидишь с Леркой? Она проснется скоро. Покорми ее чем-нибудь, а я пока съезжу к маме.
– Не надо! – Катя вскочила и заметалась по кухне.
– Надо! – Олег силком усадил сестру и вручил ей надкушенный бутерброд. – Доешь! А потом – умойся! Нечего мне ребенка пугать!
Разговор с матерью у Олега вышел очень тяжелый. Лариса кричала, требовала немедленно привезти Катю домой и тут же принималась плакать, уговаривая Олега «вернуть ей жизнь». Олег слушал молча, ожидая, пока мать успокоится.
– Мама, Катя останется у меня.
Жестом остановив готовую снова раскричаться мать, Олег продолжил:
– Пока. Пусть успокоится. И тебе это тоже не помешает.
– Но, Олег! У нее же занятия! Соревнования скоро! Контрольные в школе! Конец четверти, Олег!
– Мама, ты себя слышишь? Какие контрольные? Ты ее даже не искала всю ночь! А если бы она не ко мне пришла?
– Я думала, что она дома!
– Ты, в своем желании все контролировать, перестала видеть в нас людей! А может никогда их и не замечала, так, мам? Тебе в голову не приходило, что мы не куклы, а живые!
– Что ты несешь, сын?!
– Скажи, когда ты последний раз говорила со мной не как начальник, а как мать? Когда спросила у меня, как я себя чувствую, после того, как Алины не стало? Как справляюсь? Да, ты помогаешь с Лерой, и я тебе очень благодарен, но со мной ты разговариваешь так, словно я твой подчиненный. И с Катей та же история. Мама, мы твои дети, а не сотрудники! Ты замечательный начальник, насколько я знаю, но как мать… Уж прости, но тут только мне и дано судить. Ты – никакая! И даже сейчас, когда твоя дочь ревет на другом конце города от боли, ты думаешь только о том, что у нее контрольная и о том, что на полочку нужно поставить еще один кубок! Мама, так нельзя! Молчи! Я знаю все, что ты мне сейчас скажешь! Про будущее, про усилия и прочее. Так вот! У Кати есть я! И пусть она окончит школу на двойки! Плевать! Я оплачу ей учебу, и она получит диплом. Ты знала, что она мечтает стать ветеринаром? Нет? Теперь знаешь! Не врачом, мама, как ты хотела, а ветеринаром. Она хочет, понимаешь? Сама! И она станет им. Я это гарантирую!
– Ты не можешь! Ты не можешь решать за нее! Я ее мать!
– И это дает тебе право ломать ее об колено? – Олег внезапно успокоился.
Перед ним стояла сейчас вовсе не тигрица, а растрепанная, растерянная женщина, которая не знала, как и что делать дальше. Она кричала, но в ее голосе, впервые за многие годы, не было уже прежней уверенности в своей непогрешимости.
Олег взял мать за плечи, заглянул в глаза и спросил:
– Мама, ты хочешь остаться одна? Я не шантажирую тебя сейчас. Просто предупреждаю. Если так будет продолжаться, ты уже никогда не вернешь ни меня, ни Катю. Мы не потеряемся. Я никогда ее не брошу. А вот что будет с тобой? Подумай!
Поцеловав мать в лоб, Олег вышел из квартиры и, спустившись на два пролета вниз, устало опустился на ступеньку такой знакомой лестницы.
Сколько раз сбегал он по этим ступеням? Сейчас и не сосчитать. То радостно перепрыгивая через несколько ступенек сразу, то плетясь еле-еле, когда не было настроения. Но сейчас сил сделать хотя бы шаг туда или обратно по лестнице у него просто не было. Он просто сидел, оцепеневший и застывший в этом мгновении, и пытался понять, сколько же ступенек в одном пролете…
Сколько лет бегать туда-сюда и не знать. Разве не странно?
Телефон, запевший в кармане, привел его в чувства, и Олег встал. Поднявшись на самую верхнюю ступень лестницы, он тщательно пересчитал все ступеньки, ведущие вниз, кивнул каким-то своим мыслям и поехал домой. Теперь он знал, что делать.
Его тактика оказалась верной. Лариса не смогла выдержать паузу долго. Уже через два дня она приехала к сыну и попыталась помириться с дочерью.
Процесс этот оказался небыстрым.
Катя не смогла простить мать легко и сразу. И еще долгих пять лет их отношения были похожи на странные кривые качели. И амплитуда непонятна, и вектор выбран наугад.
Лариса старалась как могла, потому что теперь понимала: ее дети больше не малыши. Они не станут сидеть и молча ждать, пока она придет в себя настолько, чтобы осознать, что натворила. Теперь рефреном в ее душе звучало: «Их – двое, они – вместе, а я?».
Катя получила диплом и устроилась в хорошую клинику. Лера от души хохотала, глядя, как вздыхает отец, когда его неугомонная сестрица появляется дома с очередным «пациентом».
– Катерина! Он – питон!
– И что? Олежка, ты посмотри, какой он милый! А теплый какой! Погладь его! Ну, погладь, чего ты?! Вот так! Видишь? И вовсе не страшно! Это на время. Вот хозяин вернется из командировки и заберет его. Гоше дома скучно одному!
– Гоше? Господи, у него и имя есть?
– А как же!
Лера от души веселилась и грозила отцу, что пойдет по стопам тетки.
– Еще чего не хватало! – Олег в притворном ужасе хватался за голову.
Работа, дом, робкие встречи с матерью. Катя жила словно по инерции. Лера уговаривала отца познакомить ее с кем-нибудь из друзей, но результата это не давало.
И вот – новость!
– Хочу познакомить вас со своим парнем. – Катя смущенно прятала глаза. – Только чур! Не смеяться надо мной!
– Кать, да впору плакать уже! – Лера обнимала тетку.
Правая кроссовка, которую очередной Катин «пациент» трепал вчера по всей квартире, нашлась под диваном в отцовской спальне, и Лера, натянув слегка потрепанную обувку, вылетела в коридор.
– Я готова!
– Да неужели? – Олег скептически глянул на дочь и пожал плечами. – Можно уже и не спешить. Катерина нас все равно не простит!
– Пап! Не утрируй! У нас еще полчаса!
Идущую по аллее парка пару Олег с Лерой заметили издалека.
– Пап, пап, это он? Он? Тот самый? Лохматый?
Шепот Леры был таким громким, что Катя, услышав последний вопрос, нахмурилась и погрозила украдкой племяннице пальцем.
– Максим.
– Олег.
Рукопожатие, улыбка, кивок.
– Лера.
– Лохматый! – Максим рассмеется и глянет на свою невесту. – Катюшка, не хмурься! Улыбнись! Вот так! Я так хочу, чтобы ты всегда улыбалась! Ух ты! Ничего себе какие кроссовки! Я тоже такие хочу!
Лера, переглянувшись с Олегом, рассмеется и только сейчас поймет, что изменилось в глазах тетки. Сталь сменило серебро. И это было так красиво, что Лера открыла рот от изумления и невольно захлопала в ладоши, чем очень удивила своего будущего родственника.
– Что? Мы все в нашей семейке чуть с приветом. Привыкай!
– Ты меня успокоила! Теперь я точно уверен, что легко вольюсь в ваш дружный… коллектив? Или как лучше сказать?
– Семью, Макс, семью! – Лера подмигнет тетке и возьмет под руку отца.
Возвращение
– А это… точно? – Петр Иванович снял очки, нервно пошарил по карманам, ища платок, и, не найдя, снова водрузил их на нос.
– К сожалению, мне нечем вас порадовать. Ваши анализы… Но мы еще поборемся! Это совершенно не приговор! Вы должны это понимать!
– Да-да… – Петр Иванович медленно поднялся со стула, одернул пиджак и кивнул врачу. – Спасибо.
– Я вам направление дам и рекомендации распишу. Подождите немного.
– Успеется. Теперь мне спешить некуда. Я в коридоре подожду.
Врач, не знавший как успокоить этого пожилого вежливого мужчину, только покачал головой, глядя на широкую спину, за которой закрывалась дверь кабинета. Какая выправка! Явно бывший военный. И как же жаль, что вот так все… Ему еще жить и жить…