Людмила Ладожская – Выстрел через время (страница 4)

– Осталось совсем немного. Потом мы будем дома. Пусть в другом доме. Но вместе.

Новые имена

Януш, хоть и казался простым пьяницей, но по сути был человеком с руками по локоть в делах, о которых лучше не говорить громко. Его связи тянулись в самые разные стороны – от железнодорожников до мелких чиновников, от таверн до канцелярий. Паспорта, нужные Якову, были делом непростым – особенно если требовались с подписями, печатями и с легендой, которую нельзя было легко пробить.

На следующее утро, чуть свет, Януш снова пришёл к дому пани Елены. Без предупреждения, не постучав. На нём была та же рубаха, но уже глаженая. Волосы зачесаны назад. Вид у него был собранный, решительный.

– Сегодня сделаем фото, – сказал он, не глядя на Якова. – Имена мы уже придумали. Варианты без «-штерн» и «-блюм», чтоб не резали слух.

Януш отвёл Якова и Анну в небольшую мастерскую, расположенную на заднем дворе аптекарского дома, недалеко от развалины пани Елены где, молодой паренёк с нервной дрожью в руках, сделал снимки на пожелтевшей фотобумаге. Мирьям и Лейку сняли позже, в доме у Елены, при дневном свете на фоне простыни.

Анкеты заполнил сам Януш, аккуратным чиновничьим почерком. Он знал, какие фамилии и адреса не вызывают вопросов. Ян Стержицкий, Анна Стержицкая, Мария Стержицкая и Леся Стержицкая.

Подделка паспортов происходила в подвале библиотеки, куда Януш носил документы на ночь. Там работал человек по имени Стефан Муха, бывший писарь в воеводской канцелярии. У него были настоящие бланки, краденые печати, даже чернила нужного состава. За два дня он изготовил четыре «настоящих» паспорта, которые Януш показал своему знакомому на вокзале – кондуктору с двадцатилетним стажем. Тот подтвердил: "Сойдут. Вы такие через день возите."

Дни, проведенные у пани Елены тянулись медленно. Она была женщиной суровой. Дом был прост: скрипучие полы, низкие потолки, старая печка, пара икон в углу и вечный запах укропа, петрушки и сырости.

Семье Якова отвели небольшое чердачное помещение. На полу лежали два тюфяка, лавка, пара кружек, медный таз для умывания и кувшин. Мирьям старалась не подавать виду, но скучала по своему фортепиано. Лейка много молчала, наблюдая за взрослыми. Анна мыла полы, чтоб помочь хозяйке, стирала бельё вручную, штопала одежду. Яков всё время что-то записывал в своём блокноте – маршруты, контакты, цены, условные знаки.

На третий день Яков встретился с Янушем.

– Ну что?

Януш кивнул.

– Завтра утром заберу вас на вокзал. Все документы готовы. Ещё один шаг – и вы никому не интересны.

Анна впервые за неделю заплакала. Но не от страха, а от облегчения.

Проверка

Раннее утро во Львове было тихим и сдержанным, как затянутое небо перед грозой. Часы на ратуше едва пробили шесть, когда семья Якова, собравшись у выхода из дома пани Елены, стояла в напряжённой тишине.

Анна держала Лейку за руку. Та, хоть и была сорванцом, прижималась к матери, будто снова стала малышкой. Мирьям в светлом платье и скромной шляпке сжимала в руках кожаную потрепанную папку с нотами, будто они могли защитить от беды. Яков, в сером плаще и с потёртым саквояжем в руках, выглядел напряжённо, но собранно. Он всё продумал. Почти всё.

– Паспорта у меня, – сказал Януш, подходя быстрым шагом, в мокрых от росы ботинках. Он держал в руках потрёпанную газету и завернутый в неё сверток. – Держи, – передал он сверток с серыми хрустящими рублями Якову.

Днем раньше Яков передал ему мешочек с последними золотыми монетами – австрийскими дукатами, монетами Российской империи и даже английскими соверенами.

– Вчера за твои чужие империи в обменнике на Зиморовича мне дали шесть тысяч рублей. Этого хватит до Одессы и чуть на жильё. Но берегите. Второго шанса не будет.

Мирьям показалось, что путь на вокзал был короче, чем до пани Елены. На вокзале людей было много, но атмосфера была странной – какой-то напряжённо-вежливой. Здесь не шумели, не спорили. Многие держали сумки у груди, дети не бегали. Пахло железом, потом и надеждой. Вдалеке свистел состав, пар закручивался над рельсами, как воронка из сна.

– Только третьим классом, – сказал Януш, ведя их к дальнему концу платформы. – Там никто не будет задавать лишних вопросов.

Вагон был деревянный, с узкими скамьями вдоль стен и ржавыми крючьями для багажа. Люди уже садились – старики, женщины, несколько солдат в шинелях. Кто-то молча кивал, кто-то просто смотрел в окно, будто надеялся там увидеть ответ на главный вопрос.

Януш оглядел вагон и тихо шепнул:

– Через пятнадцать минут проводник подойдёт. Его зовут Павел. Скажете пароль: «Заря над Бугом». Он проверит документы и, если всё будет нормально – поставит штамп.

Мирьям дрожала, хотя пыталась держаться. Анна, нервничая, шепотом спросила у Якова:

– А если он поймёт, что паспорта фальшивые?

– Тогда мы не едем. – ответил Яков спокойно, но губы его дрожали. – Но он не поймёт.

Через несколько минут в вагон зашёл проводник – мужчина лет сорока, с усталым лицом и синими глазами, чуть похожими на глаза Якова. Он остановился, посмотрел в сторону семьи.

– Документы.

Яков выпрямился и с нажимом произнёс:

– Заря над Бугом.

Мужчина взглянул на него, чуть кивнул и взял паспорта. Листал медленно, будто нарочно. Поднёс один к лицу Якова, потом Анны, Мирьям, Леи. Вскоре щёлкнула печать. Он молча отдал документы, посмотрел на Лейку с доброй улыбкой и ушёл.

Анна выдохнула. У неё тряслись руки. Мирьям закрыла глаза, прижимая ноты к груди. Лейка спросила:

– Папа… мы теперь – другие?

Яков взял её за руку.

– Мы – семья. А новое имя не меняет сердце.

Поезд дёрнулся. Скрипнули колёса, и вагон медленно покатился вперёд – в сторону границы, в сторону СССР, в сторону надежды. Позади остался Львов, осталась прежняя жизнь, и впереди было только неизвестное.

Переход через границу

Поезд мчался на восток, гулкий стук колёс будто отсчитывал шаги к новой судьбе. За окнами мелькали деревни, рощи, одинокие станции, где солдаты в шинелях смотрели на вагон с подозрением. Но в третьем классе мало кого интересовали: тут ехали бедняки, торговцы, случайные пассажиры… и те, кто хотел стать кем-то другим.

Анна сидела молча, крепко прижав Лейку к себе. Девочка уже не задавала вопросов. Она смотрела в окно и будто чувствовала, что всё, что они знали – осталось позади. Мирьям читала потрёпанную книгу, но взгляд её быстро скользил по строчкам, не задерживаясь – мысли были не здесь. Яков смотрел на своих девочек. Он знал: если бы он мог, он бы стал каменной стеной перед ними. Но теперь он – просто человек в чужом поезде, с чужим именем, с чужим паспортом.

Когда поезд приблизился к границе, в вагоне стало тише. Кто-то перекрестился, кто-то опустил голову. Проводник прошёл снова – проверил документы, мельком посмотрел в глаза. Ничего не сказал.

В Пидволочиске поезд остановился. Дальше – советская территория. На перроне появились двое в форме НКВД, с красными звёздами на пилотках. На груди – кобуры. Рядом с ними стояли двое пограничников с собаками. Наступила мёртвая тишина.

Один из офицеров медленно прошёл вдоль вагона, заглядывая в окна. Люди отводили глаза. Мирьям сжалась, а Лейка пряталась в маминых руках. Анна держалась, но губы её побелели.

Дверь в вагон открыли и военные вошли.

– Документы, – резко сказал пограничник с украинским акцентом.

Проводник молча передал пачку. Офицер листал паспорта. Дошёл до документов семьи Якова. Посмотрел на фото, потом в лицо Якову. Их взгляды встретились. Мгновение длилось вечность.

– Вы… из Варшавы?

– Так точно, – ответил Яков. – Едем к родственникам в Одессу. По вызову. Моя жена – полька. Я – часовых дел мастер.

Офицер кивнул. Звук штампа был громким, как выстрел. Он вернул документы, постоял немного и сказал:

– Добро пожаловать в Советский Союз.

Дверь захлопнулась. Через минуту – гудок, и поезд дёрнулся вперёд.

Анна не смогла сдержать слёз. Она отвернулась к окну и молча плакала. Мирьям положила ей руку на плечо. Лейка впервые за всё путешествие улыбнулась – детской, наивной, спасительной улыбкой.

– Мы теперь в другой стране? – спросила она.

– Да, солнышко, – ответил Яков и поцеловал её в волосы. – Мы теперь точно будем жить. Только помни, что с этого момента меня зовут Ян, сестру Мария, тебя Леся, а маму – по-прежнему Аня.

Молдаванка. Возвращение домой

Ян Стержицкий быстро сошёл с платформы одесского вокзала, держа за руку Лесю, тогда как Анна и Мария осторожно ступали по пыльной брусчатке, озираясь вокруг. Одесса была жаркой, пахнущей морем и камнем, и чем-то щемяще знакомым. Всё в этом городе казалось Яну одновременно чужим и до боли родным. Прошло почти тридцать лет с того дня, как он уехал мальчишкой, с тётей Хеленой, с мечтой о тонких серебряных цепочках и блестящем деле мастера.

Теперь он возвращался – не мастером, не победителем, а беглецом. С семьёй и свёртком, в котором было всё их настоящее.

До Мельничной добрались на извозчике – утомительно, но терпимо. Улица, где жил Нотан, почти не изменилась: те же облупленные фасады, крики соседей, запах жареного лука и огурцов с уксусом из открытых окон.

Одноэтажный приземистый дом из пористого ракушечника, давно потерявшего первоначальный желтоватый цвет под слоями побелки и городской копоти, встретил Яна, как добрый пес, свернувшийся калачиком. Невеликие окна с тяжелыми ставнями, способными выдержать и ливень, и чересчур любопытного соседа Фиму, сияли гостеприимством. Ян отворил калитку с вечно скрипящей петлей и бросил испуганный взгляд на бакалею тети Сони – главного информационного центра квартала. Квадратный двор, кое как вымощенный, был начисто выметен. В центре стояла постоянно подтекающая колонка, где обсуждались все свежие сплетни. Слева стоял сарай, где хранились дрова и «таинственные нужные» вещи, которые когда-нибудь пригодятся. Из дальнего угла выглядывала скромная будочка для удобства, которая зимой была настоящим испытанием характера. И все та же единственная грядка с луком, укропом и тремя кустами помидоров, которые каждый год давали урожай, несмотря на дворовых котов и пыль с Мельничной. Ян постучал в знакомую дверь. Сердце билось где-то в горле. Спустя минуту дверь открыл Нотан. Он стоял в холщёвой рубахе, босиком. На лице щетина. Несколько секунд он просто смотрел на Яна.