Людмила Ладожская – В плену любви (страница 62)
************************************
К вечеру Антон с Сергеем пошли к дому культуры, где должен был состояться концерт. Там они встретились с ребятами, которые должны были устроить в городе небольшой фейерверк, чтобы отвлечь немцев от лагеря.
– Степа, вы все поняли? Возможно, если мы сегодня пошумим, то ребят признают невиновными и отпустят из гестапо, – попытался успокоить себя и ребят этой мыслью Сергей.
– Сомневаюсь, что из гестапо могут просто так отпустить. Но зато немцы будут знать, что нас много! – гордо произнес Степан.
– Степка, сделай, как договорились! – подмигивая, напомнил Антон. – Удачи, ребята! Давайте, нам еще от пастуха нашего надо оторваться!
Около дома культуры было очень много народу, поэтому ребятам быстро удалось скрыться от хвоста. Они забежали на чердак, взяли необходимые боеприпасы и направились за город.
– Антон, о чем это ты со Степкой договорился?
– Да так! Зорькину попросил попугать, чтоб знала, как шуры-муры с немцами крутить!
– Почему со мной не посоветовался?
– Потому что ты бы был против.
– Если Зорькина действительно виновата, то должна отвечать перед советской властью, а никак не перед нами!
– Серега, а мы кто? Мы и есть советская власть!
– Ладно, советская власть, не кричи! Будем надеяться, что не натворят дел.
– Так, смотри! Немцы сегодня добрые, сволочи! И пленных на работу не повели! Двое на вышках, двое вдоль ограждения гуляют, остальные, по-видимому, веселятся в будке.
– Жаль, что женщинам так и не удалось помочь. Не позавидуешь их участи. Антоха, может, щас попробуем провода телефонные поискать и перерезать?
– Не, давай-ка лучше к лесу. Встретимся с нашими и порешаем.
– Ну, давай.
Ребята обошли лагерь и вышли на окраину леса. Из будки доносилась музыка и громкий смех солдат. Основная масса пленных сидела в ожидании действий, так как Алла успела сообщить о планах партизан. Обессиленные и потерявшие надежду люди лежали на земле в надежде на спасение.
Горячев дал о себе знать сразу же.
– Здравствуйте, товарищи. Мы уже вас здесь заждались. Пару часов уже круги наматываем.
– Да мы пока от слежки оторвались, Борис Моисеевич. Как смогли! Какие мысли будут?
– Думаю, внезапность – наш козырь. Пока мы провода найдем, так нас овчарки унюхают, да вон два орла сверху с пулеметами стоят.
– Судя по наблюдениям, их тут человек десять-двенадцать. Мы с Алексеем Ивановичем берем на себя пулеметчиков. Иван с Володей берет двоих, что по кругу ходят. Остальные под прицелом держат дверь и валят выбегающих фрицев. Уберем пулеметчиков, закидаем гранатами будку и все. Вы, ребятки, уходите в город. Мы ведем людей в противоположное место от лагеря. Там уже еда, кое-что из одежды. Те, кто добегут, хорошо. Слабых брать не будем, иначе можем погубить всех. Отсидимся в болоте, а там пойдем в лагерь. Думаю, что после этого номера фрицы отнесутся к нам серьезнее. Поэтому нам надо увести их как можно дальше от основного лагеря. Если немцы успеют сообщить о нападении в город, то через полчаса надо ждать гостей. Предлагаю выйти на связь через неделю. Смотрите по ситуации.
– Хорошо, Борис Моисеевич.
– Ну, что, товарищи, готовы? Сейчас подползем, насколько это возможно, и по команде, как договорились, стреляем.
Полностью стемнело. Над лагерем нависла ничего не предвещающая тишина. Партизаны подползли как можно ближе и, взяв на прицел каждый свою жертву, по команде Горячева открыли огонь. Все шло, как и запланировал Горячев. Немцев уничтожили так быстро, что они даже не успели доложить о нападении в город. Стрельба и взрывы со стороны лагеря привлекли внимание фашистов на пропускном пункте, о чем немедленно было сообщено в комендатуру. Партизаны открыли ворота.
– Товарищи, мы здесь, чтобы освободить вас из немецкого плена. Кто хочет дальше бить фрицев, присоединяйтесь к нашему отряду. Вместе мы будем сильнее. Выбор за вами!
Горячев со своим отрядом пошли по направлению в лес. За ними потянулись человек восемьдесят. Остальные были либо совсем обессиленные, либо напуганные до того, что предпочли рабство возможной свободе. Пленные, те, кто пошустрей, подобрали немецкие автоматы и поснимали с убитых фашистов сапоги и одежду. Когда партизаны скрылись в лесу, к лагерю подъехали четверо мотоциклистов с пропускного пункта для выяснения причин взрывов. На территории было темно. Фонари, как и пулеметчики, были ликвидированы в первую очередь. Единственным освещением была догорающая будка. Немцы кричали на военнопленных, приказывая лечь лицом на землю и периодически стреляя в темноту леса. Партизаны уходили все глубже в лес. Сергей и Антон не решились идти через мост. Увидев на мосту суету, они решили, что переплыть речку будет намного безопаснее. Ребята вышли на берег, выжали одежду, обсуждая дальнейшие планы.
– Серый, как думаешь, пастух у тебя дежурит или у меня? – дрожащим от холода голосом спросил Антон.
– Антоха, мне все равно! Пойдем ко мне.
– Не боись, Серый! Я все продумал. Вот бутылка самогона, придется нам ее осилить. Это и будет объяснением нашего исчезновения с концерта, и мокрой одежды, и всего остального.
– Антон, я и не пил-то никогда. Что мать скажет?
– Мы ей объясним все завтра, а сейчас надо шкуру свою прикрыть. Еще неизвестно, что там ребята устроили у Зорькиной. Давай пей! – сказал Антон, протягивая бутылку самогона.
************************************
В ресторане полным ходом шло веселье. Офицеры изрядно расслабились в предвкушении победы. Они хлопали полуголым девицам, которые в немецких пилотках и галстуках, практически без всего отплясывали на сцене русский танец. Немцы веселились, позволяя себе вольности по отношению к танцоркам. Гестаповцы во главе с Петерманом вели себя более сдержанно. Лейтенант Хофманн, ответственный за охрану и спокойствие города в эту ночь, влетел в ресторан с криками прекратить музыку. Патефон остановили, офицеры повскакивали с мест.
– Господин оберст, мне поступил сигнал с поста, что со стороны лагеря были слышны выстрелы и взрывы. Я отправил туда две дежурные машины. Еще пожар на окраине города. Горит дом, в котором остановился господин Нортемберг. Я тоже отправил туда людей.
– Господин оберштурмбанфюрер, займитесь лагерем! Я еду с Нортембергом! – отдал приказ Кенинг, догоняя Райнера уже на улице. – Райнер, давай в мою машину! Дружище, ты переживаешь так, как будто у тебя там зарыт клад!
– У меня там портфель с документами, господин оберст, да и денежные знаки тоже есть, – озабоченно ответил Райнер, молясь, чтобы с Тасей ничего не произошло.
Уже подъезжая к дому, Райнер увидел, что дом полностью охвачен пламенем. Люди тушили пожар, чтобы огонь не перекинулся на соседние дома. При виде в цепочке людей, передающих воду, Таси и Гали на сердце у Райнера отлегло.
– Господин оберст, мне надо поговорить с девушками. Я хочу знать, как все это произошло. Когда я уходил в ресторан, они обе оставались дома.
– Это интересно не только вам, Райнер! В моем городе русские поджигают дома моих подчиненных. Это партизаны! Я полностью в этом уверен. Этот инцидент я так не оставлю. Я доложу в рейх, что служба СС попросту просиживает штаны! Так могут заживо сжечь любого из нас. И это на грани нашей победы! – кричал Кенинг под воздействием алкоголя. – Давайте этих девиц в комендатуру. Там мы все выясним.
– Да, сейчас я их приведу.
Райнер выдернул девушек из живой цепочки людей и, предупредив, что за ними наблюдает Кенинг, повел их к машине. Тася спокойно восприняла его, казалось бы, безразличное отношение ко всему, что происходило. Его глаза выдавали безмерную любовь и тревогу за нее. Девушка еще сама толком не понимала, что произошло. Все действия, которые они с Галей совершали, происходили на автомате, благодаря инстинктам самосохранения. Она просто безмолвно смотрела на Райнера глазами, полными любви. Галя, видя заторможенную реакцию подруги, взяла инициативу в свои руки.
– Господин Нортемберг, нам удалось вытащить кое-какие вещи из дома, в том числе ваши. Они там на обочине.
– Хорошо, сейчас мы все заберем. Галя, я надеюсь на ваше благоразумие, и вы в комендатуре скажете все, что надо сказать.
Райнер приказал водителю подъехать к кучке вещей и загрузить в багажник. Немец помог девушкам сесть в машину, и спустя полчаса они уже сидели в кабинете полковника под его цепким орлиным взглядом. Избранница Райнера была необычайно хороша даже в таком потрепанном виде.
– Галя, объясните нам, отчего произошел пожар? – спокойным голосом спросил Райнер.
– Мы с Тасей сидели за столом. Вдруг в открытое окно влетела граната. Только мы вбежали в Тасину комнату, как произошел взрыв. Мы выглянули. Там было дымно. Но искры попали на кровать и занавески. Возгорание произошло мгновенно. Мы выбросили в окно ваши вещи и кое-что из Тасиных. Огонь быстро проник и в маленькую комнату. Мы выпрыгнули в окно, откинули вещи подальше. Стали сбегаться люди. Все выстроились тушить дом. Но вы сами видели, что скорей всего от дома ничего не останется.
– Фройлен, почему подожгли именно тот дом, а не соседний? – подозрительно глядя на Галю, спросил Кенинг.
– Я не знаю, господин оберст! Думаю, потому что в этом доме жил немецкий офицер.
– Так, может, это вы сами подожгли?
– У нас нет никаких мотивов, господин оберст, – уверенно отвечала Галя. – Я заинтересована в работе у господина Нортемберга. И у меня большие планы на будущее в Германии.