Людмила Ладожская – В плену любви (страница 64)
Чернов выглядел еще хуже Сергея. Он еле тащил за собой левую ногу. Волосы на голове слиплись от крови. Но взгляд его говорил о том, что он никогда никого не сдаст.
– Фройлен, напрягите память еще раз. И через пять минут вы получите тарелку горячей еды и возможность отдохнуть. Они были вместе?
– Да.
Слезы стыда катились из глаз девушки, но боль, которую причинили ей во время пыток, была сильнее.
– Уведите ее и дайте ей поесть.
– Ну, что, Антон и Сергей! Если вы хотите сейчас получить то, что сейчас имеет эта девушка, вам надо полностью сознаться и покаяться в совершенных вами преступлениях против Германии и дать полные сведения о партизанах.
– Вы участвовали в нападении на лагерь и подводы с продовольствием?
– Нет. Эта ошибка. Мы весь вечер пили с моим приятелем.
– Причастны ли вы к пожару в доме, в котором жил офицер немецкой армии?
– Нет. Мы всю ночь гуляли с моим приятелем, – твердил Сергей.
– А девушка утверждает, что причастны.
– Девушке жить хочется, вот и сказала, – промямлил Антон распухшими от ударов губами.
– А вы, значит, не хотите? Заводите Полевого!
На Аркадии не было живого места. На груди зияла рана в виде пятиконечной звезды. В его глазах не было никакого разума. Его поставили к стене, по которой он медленно сполз и потерял сознание. Петерман приказал вылить на него ведро воды. Аркадий вроде бы немного очнулся, но снова упал. Эсэсовец поморщился и пнул его ногой.
– Перестарались. Ладно! Унесите его! Приведите мать!
При слове мать Сергей и Антон вздрогнули и замерли в ожидании самого страшного, о чем они могли только подумать. Это использование близких людей. Когда привели в помещение для допроса женщину и сняли с ее головы мешок, волосы на голове Сергея встали дыбом, сердце забилось так, что чуть не выскакивало из груди. Антон посмотрел на друга. Матери Сергея было около пятидесяти лет. Она была полной женщиной, страдающей высоким давлением и аритмией сердца. Виски уже слегла тронула седина.
– Сынок! – закричала женщина при виде сына. – Что они с тобой сделали? За что?
– За что? Ваш сын, фрау, партизан. Мы вас пригласили для того, чтобы вы повлияли на него как мать и призвали к сотрудничеству в поимке лесных бандитов.
– Да что вы! Господин офицер! Он же и так сотрудничает с вами. Он же полицай! Здесь какая-то ошибка!
– Ошибка в том, фрау, что вы его плохо воспитали. Вы его научили врать. Он просто носил нашу форму и помогал партизанам.
– Сынок, скажи, что это не так! – кричала женщина и, упав на колени, поползла к сыну.
– Мама, встань! Не доставляй им удовольствия! Я не делал ничего плохого! Поверь мне!
– Какая сцена! Ничего плохого? Убил десятка два немецких солдат! И это ничего плохого? – дико заорал Петерман. – Поднимите ее! Итак, Карпов! Даю тебе последний шанс! Рассказываешь все, как работал с партизанами, как выходил на связь, или я собственноручно у твоей матери буду отрезать по одному пальцу. Начну с правой руки.
– Я ничего не знаю. Я работал только на вас, – без всяких эмоций произнес Сергей, глядя в глаза своей матери. И шёпотом добавил:
– Прости меня, мама! Я не могу по-другому.
Петерман дал сигнал, и охранник со всей силы прикладом ударил женщину по лицу. Женщина закричала от боли и упала на каменный пол. Сергей, собрав все силы, бросился к матери.
– Мамочка! Мама!
Немцы оттаскивали его от лежащей матери. Женщина пришла в себя и, глядя на своего замученного фашистами сына, тихо сказала:
– Прощаю, сынок. Ты все правильно делал. Я горжусь тобой.
Охранник ударил ее в левый бок, и больная женщина, дергаясь в судорогах несколько секунд, умерла. Сергей рыдал от слез и пытался вырваться из рук солдат.
– Ну, так что? Говорить будем? У меня и для тебя сюрприз имеется! – смеясь, сказал Петерман, глядя на Антона.
– Да, я партизан! – собравшись с духом, сказал Антон. – Это я устроил побег пленных, это я устроил нападение на подводы и поджег дома фашисткой подстилки, чтобы все знали, что партизаны есть и каждого предателя ждет возмездие!
– Значит, фройлен Зорькина не имеет никакого отношения к партизанам?
– Нет. Наступит время, и она предстанет перед судом советских людей!
– Браво! Отличная речь! Только если вы надеетесь на быструю смерть, то зря. Я прекрасно изучил все уловки русских. Отведите их в камеру для пыток. Туда же семейку второго. Если они не ответят на волнующие меня вопросы, то пусть умрут медленной смертью. Я буду их навещать каждый день. Все, господин оберст, предлагаю выйти на свежий воздух.
– Да, здесь очень спертый воздух. Предлагаю по рюмочке коньяка, господин оберштурмбанфюрер. Прошу ко мне в кабинет! Выпьем за нашу маленькую победу над большевистской заразой в этом все-таки славном городишке!
************************************
К содержанию
Часть II
– Джонатан, дорогой! Я рад, что ты услышал мою просьбу и приехал навестить своего партнера! Ты уж прости старого безумца, но у меня к тебе слишком серьезный разговор. Давай раздевайся! Проходи. Толстушка Лени приготовила гуся, как ты любишь. Я благодарен тебе, что ты так быстро отреагировал на мое приглашение.
– Я тоже рад тебя видеть, Генрих! Только ты скорее старый лис, чем старый безумец. О! Амалия! Вы как всегда прекрасны! Как вам это только удается, да еще и в такие тяжелые времена! Рад, рад вас видеть! – сказал лорд Браун с нескрываемым восхищением, любуясь очаровательной супругой барона фон Нортемберга.
– Джонатан, добрый вечер! Проходите! Ваша любимая комната уже готова!
– Спасибо, баронесса! Я спущусь к вам буквально минут через пятнадцать.
– Лени, через двадцать минут можете подать горячее.
– Генрих, дорогой! Как ты думаешь, лорд сможет нам чем-то помочь? – спросила Амалия мужа и обняла за шею.
– Я уверен в этом. За столько лет сотрудничества наше партнерство переросло в дружбу, я бы даже сказал, в крепкую дружбу. Выпей пару глотков вина и успокойся, дорогая.
Генрих налил супруге немного красного вина и усадил ее в бордовое кресло с резными деревянными подлокотниками, которое отлично вписывалось в интерьер гостиной Нортембергов. Комната была выполнена в богатом английском стиле, сочетая в себе бордовые, коричневые и фисташковые оттенки. Стены были обиты тканью, что наполняло гостиную теплом и уютом. Огромная люстра с абажурами на декоративном потолке говорила об изысканности вкуса и богатстве хозяев. Гостиная выглядела основательной, добротной и в то же время элегантной. Это была заслуга Амалии фон Нортемберг. Она обладала тонким вкусом относительно всего. Все, чего касалась эта красивая женщина, начинало блистать в ее руках.
– А вот и я! – весело сказал лорд Браун, спускаясь по лестницам. – Так, где мой жареный гусь?
– Все на столе, дорогой друг! Ждем только тебя!
– Чудесно! Я очень голоден! О, Генрих, я знаю, насколько разнообразен твой винный погреб, но я пока пас! – сказал Джонатан, убирая бокал. – Может быть, позже я пропущу пару рюмочек коньяка, но сейчас я хочу насладиться стряпней Лени. Мой повар не хуже, но у каждого из них свои секреты.
– Конечно, Джонатан! Как там малышка Мэган? – спросила Амалия.
– Малышка Мэган! Это ураган! Только сейчас я осознаю, что допустил ошибку, когда принял решение больше не жениться после смерти Абигэйль и полностью посвятить себя дочери. И кого я вырастил?
– Насколько я помню, она была очень милой девочкой. Бросьте, Джонатан, нельзя ни о чем жалеть. Даже если она, как вы говорите, ураган, то поверьте, когда девочка встретит свою любовь, она полностью переменится. А вы, я уверена, до сих пор завидный жених!
– Не успокаивайте меня, Амалия! Я не представляю, кто отважится взять ее в жены! Я уже принял свой крест и понесу его до конца. А что Райнер? Пишет?
– Пишет, Джонатан, пишет! Давай об этом после ужина. Я расскажу, что он пишет, – озабоченно произнес Нортемберг.
– Генрих, ты меня интригуешь!
После ужина Амалия распорядилась принести мужчинам коньяк на столик с резными ножками возле камина, пожелала спокойной ночи супругу и гостю и удалилась отдыхать в свою комнату, дабы не мешать мужским разговорам.
– Ну, что, Генрих, выкладывай, что у тебя за срочность? Я думаю, что это очень серьезно, раз ты меня попросил приехать лично, не смотря, что такие путешествия сейчас весьма опасны, – присаживаясь в кресло, сказал Джонатан.
– Джонатан, два месяца спустя, как немецкая армия потерпела поражение под Сталинградом, значительно ухудшилось экономическое и политическое положение Германии и союзников.
– Этого стоило ожидать! Гитлер с его амбициями практически погубил страну. Говорят, моральное состояние войск вермахта подорвано. Установлены случаи дезертирства. Райнер что-нибудь пишет по этому поводу?
– Нет, Джонатан. Он сейчас на оккупированной территории в закрытом городе. Последнее время он стал писать чаще. Это и радует, и настораживает. В этих, казалось бы, безобидных и теплых письмах, между строк я вижу, как плохо моему мальчику. Думаю, что после этой войны он оставит свою затею о военной карьере. Я это просто предвижу. Только бы вернулся живым.
– Генрих, не нагнетай себя раньше времени. Он все-таки не на передовой. А разгром немецких войск под Сталинградом нанес сильнейший удар по нацистскому блоку. Здесь и нечего говорить. Король Великобритании прислал Сталинграду дарственный меч в знак восхищения мужеством и стойкостью русских солдат. Не сегодня-завтра Япония откажется от вступления в войну против Советского Союза. Турция и Испания тоже отходят от Германии. Гитлер проиграет эту войну.