Людмила Ладожская – В плену любви (страница 65)

– Я это предвидел еще в 1941 году, когда ему не удалось взять Москву. Тогда я начал переводить свои капиталы в Швейцарию. Прихвостни СС только недавно оставили меня в покое, после того, как я объявил себя банкротом. Мне кажется, что мой телефон стоит на прослушке, поэтому я и хотел встретиться с тобой с глазу на глаз.

– Неужели они так серьезно за тебя взялись?

– Уже нет, благодаря тому, что ты помог мне осуществить экономические маневры с продажей наших предприятий. Кстати, мы с тобой провернули все вовремя. Нацисты начали требовать слияния моих промышленных корпораций с гитлеровским государством для финансирования военной промышленности. Я бы этого не пережил, Джонатан. Я стараюсь жить скромно. Из прислуги у меня осталось всего два человека. Думаю, что Волдемара скоро заберут на фронт. Иногда продаю из дома ценные вещи своим бывшим конкурентам, некоторые из которых еще верят в победу Гитлера. Безумцы!

– Генрих, не тяни, говори, какая от меня нужна помощь?

– Джонатан, друг! Мне стыдно сейчас признаться, но когда я слышу, как англо-американская авиация бомбит порт и жилые кварталы Бремена, я понимаю, как я хочу жить. Джонатан, именно жить! Дождаться сына, растить и баловать внуков!

– Это значит, что ты хочешь уехать из страны?

– Джонатан, другого выхода нет. Войне придет конец. Может, завтра. Может, через месяц. Может, через год, но конец придет. Когда русские войска войдут в страну, я не знаю, что будет. Может, они всех перестреляют, может, сошлют в лагеря! Кому нужны мои деньги? Для кого я работал все эти годы?

– Да, будущее Германии очень туманно! И судьба ее жителей тоже, – задумчиво произнес Браун.

– Ты не помнишь случайно Франка фон Хабера? Он был у нас на приеме в честь дня рождения Амалии.

– Да, припоминаю. Такой активный мужчина. Ты говорил, что он тот еще делец!

– Он самый! Так вот, месяца три назад он исчез вместе с семьей. У него три сына. По-моему, летом старший достиг призывного возраста. Супруга Хабера при разговоре с Амалией сказала, что Гитлер не получит ни одного из сыновей. И вот перед Новым годом вся семья исчезла.

– Может, дело рук нацистов, Генрих?

– Нет, Джонатан! Об этом бы знали все.

– Ты думаешь, он покинул страну, чтобы спасти детей? Дезертировал?

– Получается так. Мы с Амалией решили, что нам надо покинуть Германию, как только вернется сын.

– Генрих, я тебя понимаю, как отца. Но Райнер попросту может попасть в плен или вообще не вернуться! Не обижайся, но это реалии жизни.

– Я это понимаю, но мой сын вернется, Джонатан. Я просто должен подготовиться и ждать его возвращения.

– Есть какие-нибудь мысли?

– Есть. Я вожу некоторую дружбу с представителями люфтваффе вермахта. За значительную сумму мне обеспечат перелет в Англию. Джонатан, но я немец, на мне всегда будет пятно этой безумной войны, мой сын будет считаться дезертиром. Нам нужно исчезнуть, потеряться, раствориться, чтобы никто никогда не уличил моего сына в предательстве.

– Генрих, мою помощь и поддержку в Англии ты получишь. Я тебе обещаю. Также я могу обеспечить новые документы. А если Райнер не вернется? Ты, как здравомыслящий человек, должен учитывать и эти обстоятельства.

– Джонатан, я уеду из страны без сына, только когда буду уверен в его смерти.

– Хорошо, по приезде я займусь вашими документами. Я сообщу, когда будет все готово.

– Джонатан, телефон может быть на прослушке, поэтому придется зашифровать разговор, чтобы его поняли только мы.

– Согласен. Завтра это мы обсудим более подробно. Ты бросишь свое поместье?

– Выхода нет. Если я займусь его продажей, то могут возникнуть подозрения. И потом, Райнер вернется домой. Я должен его ждать здесь. Джонатан, поверь, никакое поместье не стоит дороже жизни единственного сына.

– Я понимаю тебя, Генрих! Сколько ты думаешь отсидеться в Англии?

– Как только уладим все банковские операции. Дальше не знаю. Может, Америка?

– У тебя там есть связи или знакомые?

– Есть, но я хочу исчезнуть. Я хочу, чтобы Нортембергов считали убитыми при бомбежке, обстреле или как угодно, только чтобы никто никогда не преследовал мою семью за совершенные нацистами злодеяния.

– Исчезнуть, говоришь? Кажется, у меня есть идея. Генрих, я лет пять назад купил себе небольшой домик в Саураштре, в Индии. На торговом судне переправишься туда. Поселишься в моем доме. Осмотришься. А там будет видно. Тебе там понравится, дружище.

– Джонатан, а мне нравится твоя идея.

– В доме есть управляющий и доверенное лицо, которое ведет там дела от моего имени. Они тебе помогут.

– Я буду тебе очень обязан.

– Генрих, я рад, что оказался тебе полезным. Завтра обсудим детали и мне надо возвращаться домой. Я плохо сплю, когда Мэган надолго остается без присмотра. Эта маленькая дьяволица сумела подчинить себе весь персонал. Молю бога, чтобы нашелся смельчак и взял ее замуж, несмотря на то, что расставаться с ней мне будет очень больно.

– Джонатан, вернется Райнер и, возможно, сможет укротить твою дочь. В результате мы получим спокойствие за жизнь детей, общих внуков и слияние двух капиталов.

– Генрих, я был бы только счастлив! Давай по глоточку и спать!

************************************

Таисию разбудил громкий звук капели и щебетание птиц. Девушка открыла глаза. Апрельское солнце уже было высоко. Чувствовалось пробуждение природы. Тася набросила на красивые плечи халатик и подошла к окну, опираясь на мебель. За последние пять дней, она первый раз встала на ноги. Все это время девушка провалялась в постели с температурой и сильным кашлем. «Наконец-то закончилась зима. Ненавижу холод! Как хочется на улицу! Но придется посидеть дома, а то Райнер опять будет ругаться, что я его довожу», – думала про себя Тася.

После побега военнопленных Петерман провел еще ряд карательных мер, которые приостановили антифашистское движение в городе. Горячев с отрядом залег на некоторое время в лесу. Бойцы приходили в себя и зализывали раны после плена. Окрепнув, партизаны стали делать вылазки в деревни, обрывали телефонные провода, караулили немецкие машины на дорогах, отбирали оружие, провиант, проводили агитации в деревнях, поднимали народ на борьбу с фашизмом. Люди за деньги и подачки с немецкого стола сдавали лесных бойцов. Но ситуация осенью немного изменилась. После того, как немцы не выполнили своих обещаний перед деревенскими жителями в плане «собранный урожай пополам», крестьяне стали поглядывать в сторону леса. Опустошив все села от продовольствия к ноябрю 1942 года, немцы начали угонять в Германию деревенскую молодежь. Селяне оказывали протест против действий немецкого командования, что повлекло за собой опять-таки применение карательных мер со стороны гестапо. Петерман распорядился сжечь несколько небольших деревень в округе, чтобы не занимать там немецких солдат для сохранения правопорядка. В «Заре» люди начали прятать продукты питания и скот, чтобы хоть как-то кормить детей. Немцы на этом не успокаивались. Первого декабря Кенинг, уже в звании генерал-майора, выпустил приказ, чтобы каждая семья сдала в отделение полиции одну теплую шубу, валенки, рукавицы и носки.

К зиме отряд Горячева уже насчитывал около двухсот бойцов, полностью вооруженных и готовых к борьбе с фашистами. Перед Новым годом партизаны совершили первую большую операцию. Они пустили под откос поезд, с ранеными из-под Сталинграда и продуктами питания с оккупированных территорий. На рождество взорвали мост, через который шли машины с лесом. Петерман рвал на себе волосы от того, что не мог найти и ликвидировать лагерь с партизанами. А после разгрома немецких войск под Сталинградом настроение солдат и офицеров заметно ухудшилось.

Тася любовалась в окно оживающей природой и не заметила, как Райнер тихо подошел сзади, накинул теплый платок, который он купил ей на Новый год, и обнял свою возлюбленную. Почувствовав его руки, она улыбнулась от удовольствия и проявленной заботы со стороны майора.

– Тася, ну ведь только с температурой лежала! Кто тебе позволил встать? – ласково спросил Райнер, целуя ее в шею.

– У меня уже все тело затекло. Вот сейчас тебя накормлю и опять лягу спать.

– Тогда уж и себя тоже. Ты ведь пять дней ничего не ела почти. Хорошо, Галя помогала мне тут тебя лечить. Не знаю, что б я без нее делал! Зееман так и не смог приехать. Госпиталь переполнен. Все везут и везут раненых.

– Райнер, что слышно с фронта?

– Русские перешли в наступление. Немецкая армия отступает. Если Гитлер не сможет удерживать позиции, то русские месяца через два будут в этом городе.

– Это значит, что Германия проиграла войну? Райнер! – радуясь, спросила Тася.

– Я думаю, что да. Это дело времени. Таисия, только ты должна понимать, что если придут русские, они предадут тебя суду за предательство, а меня, в лучшем случае, сошлют в лагерь.

– Райнер, а может, мы покаемся, ты перейдешь на сторону Советского Союза, и все!

– Милая моя, не так все просто! Я боюсь, что ты не выдержишь таких тяжелых моральных испытаний. Все, Тась, давай не будем о грустном. Сейчас ты меня кормишь и ложишься спать, чтобы набраться сил.

– А зачем они мне? – игриво спросила Тася.

– Мне через три дня день рождения. Тридцать лет.

– Райнер! Мне так неловко!

– Почему?

– Мне нечего тебе подарить.