Людмила Казакова – Стекольщик (страница 5)

– Отлично. Наташа, держим спину! Любовь Андреевна, налево! Где у нас лево? Умница!

За два года они неплохо отработали движения, в прошлом году даже провели показательное выступление перед работниками комбината. Однако кто-нибудь все равно сбивался, поворачиваясь не в ту сторону или отставая. Чаще других путалась Ватрушкина, самая неуклюжая изо всех. Надежда Евгеньевна знала ее со школьных лет, когда та еще была Любой Смирновой и уже тогда – толстушкой. Люба не намного старше ее, но всегда выглядела взрослее, солиднее своих лет. У нее и в детстве был такой же неприветливый взгляд, может, еще и потому, что ее постоянно травили, обзывая Жирой. Что ж, редкому толстяку удается избежать насмешек в детстве.

– Так… копчик смотрит в пол! Мышцы пресса напряжены. Выпад! Не зеваем, девочки…

– Можно? – в зал впорхнула Юля, самая молодая из них и самая худая. Ей бы на шейпинг записаться, не смущать старых теток, но она жила неподалеку и упорно приходила сюда.

– Опоздала на электричку? – строго пошутила Светочка и переставила кассету. Никаких электричек в Карске, разумеется, не было, просто при случае тренерша любила ввернуть что-нибудь этакое из своей прежней ленинградской жизни.

– Так расходимся по местам! – велела она, и все рассредоточились по невидимым квадратам на паласе.

Сегодня здесь просторно, но, бывает, и тесниться приходится, особенно весной, когда женщины повалят сюда растрясать килограммы, накопленные за зиму. После летних отпусков группа опять заметно редеет, остаются лишь самые стойкие, костяк из пяти-шести человек, примерно те, кто пришли этим вечером.

Зазвучала лирическая мелодия из сборника «Танцевальные хиты», дальше будет веселенькая песенка Ванессы Паради, под которую надо прыгать. Надежда Евгеньевна обвела взглядом зал и представила, как выглядели бы

они на телеэкране, если бы Димка, и в самом деле, их снял: четыре толстухи, одетые, кто во что горазд. Она сама в своем черном трико, в котором ходила еще в группу здоровья сразу после родов. Для аэробики даже оно оказалось тесноватым, пришлось вшить цветные вставки по бокам, получилось сносно, во всяком случае, лучше тренировочных, тоже, видать, еще советских, штанов, в которых занимается Ватрушкина. Бухгалтерша Зина в обтягивающих рыночных лосинах, делающих ее ноги похожими на сардельки. Вот подбежала Юля в зеленых шортиках, молодым все идет, что ни надень.

Меж тем Светлана Витальевна демонстрировала довольно сложные танцевальные па, по-балетному высоко задирая ноги в полосатых гетрах – выше головы. Разумеется, ни у кого из группы так не получалось, даже у Юли, однако все старались, тянули носочки. Надежда Евгеньевна смотрела на преподавательницу с восхищением, смешанным с жалостью: сейчас перестарается и опять надорвет поясницу. Потом будет вести занятия, опираясь на пианино. На ней и сейчас поверх велосипедок был надет пояс из собачьей шерсти. Худенькая, маленькая, вечно мерзнущая балерина, заброшенная в Карск всего лишь случаем. И надо же было ей, ленинградке, повстречать не самого лучшего вертолетчика (по слухам, отъявленного грубияна) и приехать за ним сюда, в буквальном смысле – на край света!

Мелодия сменилась, и Светочка запрыгала – резво, как резиновая, тряся высоко заколотым конским хвостом. Девчонка, да и только, а ведь ей уже хорошо за тридцать. Надежда Евгеньевна знала и о том, что они с мужем пытались завести ребенка, даже, вроде, выезжали куда-то на лечение, в маленьком городе трудно что-либо утаить. И вот сейчас скачет неистово, а стало быть, опять никаких результатов. Следом за ней грузно задвигались и ее подопечные.

– Делаем выпады в прыжке! Пружиним, глубже…

– Ой! – вдруг вскрикнула Юля.

– В чем дело? – остановилась Светлана Витальевна.

Оказалось, что Ватрушкина, делая выпад, скакнула за пределы своей территории – прямо на вытянутую ногу девушки. Эта Люба сегодня всех передавит, – подумала Надежда Евгеньевна, которая и сама дважды за это занятие увертывалась от нее.

К Юле кинулась бухгалтерша, а Ватрушкина, тяжело дыша, отошла к скамье.

– Голова что-то закружилась, – пробормотала она, оправдываясь и потирая потный лоб.

Сидела бы дома, раз неважно себя чувствуешь, – по-учительски строго отметила про себя Надежда Евгеньевна.

– Ладно, заканчиваем… – сказала Светочка, видя, что в строю никого не осталось. – Надеюсь, не вывих?

– Вроде, нет, но место опасное – плюсневые кости самые слабые, – ответила Зина, хлопоча над ногой. Точно медик, а не бухгалтерша.

Преподавательница, потирая спину, ушла в свой угол, остальные потянулись в раздевалку. Виноватая Ватрушкина позади всех – нескладная, с пузырями на коленях… Вот так же, наверное, с уроков физкультуры плелась позади класса, – подумала Надежда Евгеньевна. Все-таки человек с годами не меняется. Как учитель, она часто задумывалась над этим. Ведь можно поменять фамилию, место работы, прическу, но внутри ты все равно – прежний. Вот Люба, по сути, так и осталась «Жирой». И школа ничего не может исправить… Когда живешь в небольшом городе, то плоды твоей педагогики всегда на виду, ты встречаешь бывших учеников, у которых уже семьи, свои дети-школьники, и знаешь, что тот, кто дебоширил на твоих уроках, сейчас с таким же азартом проделывает фортели у себя на кухне…

В красном уголке, где они переодевались, до сих пор хранились флаги, рулоны плакатов и даже барабан.

– Ой, как дует! Смотрите, аж занавеска пляшет! – поежилась Наташа, чье место было у окна.

– Рамы рассохлись, стекла неплотно вставлены, – по-хозяйски объяснила бухгалтерша, это ведь была ее вотчина.

– А в городе открылась стекольная мастерская, – сказала Надежда Евгеньевна.

– Как грибы плодятся эти частники, лишь бы деньги качать, – проворчала Наташа.

– А какая-нибудь ветеринарная служба нигде не открылась? – спросила Ватрушкина.

– Тебе зачем? – спросила Зина.

– Да собака у меня приболела…

– Хочешь, я нашу учительницу по биологии спрошу? Она сама собачница и другим помогает, – предложила Надежда Евгеньевна.

– Не надо, – отказалась та, и заранее было ясно, что откажется, уж такая натура.

– А я вчера диету новую откопала, с понедельника сяду, – сообщила Юля, натягивая колготки. – Три дня ешь что-то одно, к примеру, курицу и только курицу, потом три дня – только бананы…

– Ой, три дня бананы… я не смогу! – протянула Наташа так расстроено, что все засмеялись.

– Зачем тебе диета?! – повернулась Любовь Андреевна к Юле. – Ты ж худая, как рыбья кость!

– Это, смотря с кем сравнивать! Мне еще три кило надо сбросить, а то в джинсы еле влезаю!

Они, бывало, препирались, эти двое. Любовь Андреевна при случае поддевала Юлю, а та отвечала ей тем же – работа на рынке, где Юля

торговала бельем, приучила ее огрызаться. Ватрушкина больше других была недовольна появлением этой «пичужки» в их группе. Ну да, поневоле будешь комплексовать – видите ли, в джинсы она не влезает! И потому, когда Юля давеча вскрикнула, Надежда Евгеньевна подумала даже, уж не нарочно ли Ватрушкина повредила ей ногу? Она и сама в своем трико со вставками поначалу чувствовала себя не очень комфортно рядом с девушкой, однако потом решила, что будет зато, на кого равняться. Не на Зину же с ее семидесятым размером! К тому же Юля, постоянная читательница глянцевых журналов, частенько делилась новомодными секретами похудения. Надежда Евгеньевна втайне их запоминала.

У ворот комбината расстались. Надежде Евгеньевне было по пути с Наташей, Ватрушкиной тоже, однако та, по своей привычке, откололась от них, углубилась сразу в темные дворы. Вот всегда она так, – опять отметила Надежда Евгеньевна, подхватывая под руку Наташу. Отчего бы не пойти вместе?

Мороз настоялся к ночи, он не просто пощипывал, но будто царапал щеки. И все равно приятно было возвращаться после аэробики! Она ведь могла тоже не пойти сегодня, пропустить, как другие, однако не дала себе послабления. Разве не показательно, что в такой холод на занятия явились только работающие женщины, тогда как домохозяйки остались дома, возле батарей и плит? Разве это не победа, пусть и крохотная, над собой, над своим телом? Она взглянула вверх, отыскивая всполохи северного сияния – как раз в такой мороз оно загорается, однако небо сегодня было черным и пустым, точно сразу проваливалось в космос.

– Какая ночь… глухая, – сказала и Наташа, зябко передернувшись. – Надежда Евгеньевна, знаете… Я так не смогу, не смогу так жить!

– Три дня на бананах? – весело, еще в тон своему настроению, спросила она.

– Я не о том, понимаете… – Наташа подбирала слова. – Мне кажется, что… что мой Володька мне изменяет!

– С чего ты взяла?! – удивилась Надежда Евгеньевна.

– Он часто ездит в Синий Бор и подолгу там остается.

– Ну и что из того? Он же у тебя шофер!

– Ну, да, шофер… – грустно проговорила Наташа, чуть отстранясь.

Она когда-то училась у нее, давным-давно. Сейчас, наверное, мало кто вспомнил бы, какой была Наташа тогда, в старших классах, а ведь настоящей была красавицей, с длинной темной косой, высокая и тонкая… Это теперь они как бы сравнялись в возрасте: обе полные, с короткими стрижками, с уже закрашенной сединой. Наташе за тридцать, а выглядела она гораздо старше. Мужа ее, Володьку, Надежда Евгеньевна тоже учила. И подумала сейчас, что он как раз из тех, кто может сподличать – непростой был мальчишка, скрытный. Однако ведь не брякнешь сейчас такое.