Людмила Казакова – Стекольщик (страница 4)

У одинокой женщины всегда проблемы со всякими починками, попробуй, кого позови. Школьный завхоз и без того загружен работой, в школе тоже без конца все ломается. В домоуправлении стекольщика не допросишься, они у них в дефиците, поскольку чаще имеют дело с бутылочным стеклом – пьянчуги поголовные. А тут и уламывать никого не надо, заплатил деньги – придут и сделают.

К тому же и сам стекольщик сразу вызвал симпатию: аккуратного вида, вежливый мужчина. Сразу видно, не какой-нибудь зашитый алкаш, спохватившийся на склоне лет, что времена изменились и любыми путями надо добывать себе копейку. И когда только успел обустроиться в этом заброшенном здании, которое снаружи и сейчас выглядело страшновато, несмотря на покрашенную входную дверь. Зато внутри все было вполне прилично. Мастерская заняла небольшой квадратный зал, где раньше была приемная санэпидстанции. Она бывала здесь однажды, когда вызывала бригаду дератизаторов для уничтожения крыс на школьной помойке. В глубине виднелся коридор, в который выходили двери прежних лабораторий. Потертый деревянный пол был чисто выметен, а на единственное окно повешена темно-синяя штора.

Когда она вошла, ступив на прорезиненный коврик, над головой прозвенел колокольчик – все указывало на внимательное отношение к посетителю. Только бы не содрали три шкуры! – еще мелькнуло у нее в голове. С этими частниками надо быть начеку, не то заморочат мелочами,

вроде колокольчиков, оглянуться не успеешь.

Мастер сидел за высоким письменным столом, наподобие конторки, освещенном неяркой настольной лампой. Рядом в простенке на стеллаже были выставлены образцы стекла и какой-то фурнитуры для окон. Всю центральную часть помещения занимал большой рабочий стол-верстак.

– Мне надо починить окно, – сказала она почти с порога.

Жестом указав на стул возле конторки, он сразу начал оформлять заказ. Уточнив размеры стекла, посоветовал заказать потолще, не в четыре миллиметра, а в пять. Разумеется, она согласилась.

– Здесь все-таки Север, – пояснил он, кивнув на свое окно. – Тут не годится то, что сошло бы для Средней полосы.

Она лишь поддакнула, ему видней. Подвинув к себе объемный журнал, спросил фамилию.

– Обходимова.

– Инициалы?

– Эн.Е.

– В вашем случае надо бы наоборот, – усмехнулся он, записывая.

– В каком смысле? – не поняла она.

– Сначала инициалы, а потом фамилию…

– Ах, да…

Конечно, ей был известен этот трюк с ее фамилией, еще когда была в профкоме, ее все так и называли – «Н.Е.Обходимовой». Однако в школе-то ее знали годами, а этот сообразил сразу.

– Я, наверное, у вас первая заказчица? – спросила она, заметив, что он вписал ее в самом начале, и тут же спохватилась, не подумал бы, что напрашивается на пустячный приз или какую-нибудь скидку.

– Были, были уже клиенты, я ведь давал объявление в газету, некоторые, правда, интересовались зеркалами.

– Зеркалами? – переспросила она.

– Нет, вот зеркалами я не занимаюсь. Они, по сути, украшательство, а вот стекло – это для жизни….

Не успела она задуматься над этим, как он спросил:

– Позвольте уточнить, вы стекло чем замеряли – складным метром или портновской лентой?

– Ученической линейкой, – опешила она. – У сына взяла… а что, это имеет какое-то значение?

– Да. Поскольку бывает небольшая, но все же существенная разница в делениях. Женщины обычно пускают в ход ленту для шитья. Поэтому для большей точности я предпочитаю производить замеры сам, металлической рулеткой.

Она тотчас прониклась к нему еще большим уважением, поскольку всегда ценила точность, с какой профессионалы подходят к своему делу.

– Вот и славно. Ждите в пятницу к пяти.

И денег-то за вызов и стекло взял меньше, чем она предполагала, во всяком случае, даже ей, учительнице, его услуга была по карману. Надо будет завтра поделиться с коллегами, ведь узнав о мастерской, многие вспомнили о когда-то треснувших и разбитых стеклах, коллектив-то почти сугубо женский.

А сейчас торопилась домой, чтобы перед тем, как пойти на аэробику, приготовить сыну поесть.

Дома, когда уже переоделась в халат и налила себе чаю с лимоном, опять вспомнила о своем постыдном бегстве от Павла Никифоровича. Представила, как он гнался за ней – одинокий, никому не нужный, почти свихнувшийся старик. В прошлый раз он напрашивался прийти в школу, хотел выступить на уроке… и не понимает, как это сложно! Часов у нее много, нагрузка большая, но времени все равно не хватает, чтобы объяснить ребятам то, в чем ей и самой бывает трудно разобраться. Ведь новейшая история сейчас самый противоречивый предмет. Учебники и методички не помогают, а зачастую еще больше запутывают. А тут еще он, Павел Никифорович, со своими партсъездами и цитатами из Ленина! Или про военные базы понесет околесицу, про какие-то бункеры в окрестностях Карска. Мальчишки, конечно, развесят уши, но ведь это же фантастика чистой воды! Да, базы есть, обычные военные базы, каких сотни по стране, вовсе не какие-то сверхсекретные…

Со слезами разжевав ломтик лимона, она задумалась, что же все-таки приготовить? Где-то вычитала, что если лимон съедать без сахара, то сжигается жир. Почти такой же эффект, как от ананасов, только вот на них она пока не заработала. Димка обещал забежать часам к шести. Именно забежать, минут на двадцать. С тех пор как он устроился оператором на местную телестудию, она его почти не видит. Ну, что, скажите на милость, в их городишке можно снимать с таким рвением? По городскому каналу проходят одни и те же сюжеты – заседание администрации, открытие после ремонта какого-нибудь цеха или утренник в детском саду, наводящий скуку на тех, кто не родители… Вот Димка и носится со своей камерой то в садик, то на комбинат, снимает и для телевидения, и для газеты. Перед выборами его и вовсе запрягут, может, даже этих двадцати минут не останется.

Ничего, кроме жареной картошки, на ум не приходило. Кулинарка она некудышная. Тот же Димка, когда мог улучить время, готовил куда лучше ее, даже пиццу однажды сделал. Она же никогда не придавала значения еде. Если б не сын, прожила бы на одних бутербродах, ну, салатик какой-нибудь… вот только непонятно, от чего так поправилась за последние месяцы? Юбки, в которых ходит на работу, стали нехорошо обтягивать живот, а тратиться на новую одежду не хотелось бы. Деньги пригодятся Димке, когда он следующим летом поедет в Петербург поступать в институт.

Но даже если оставить финансы в стороне, все равно нельзя так распускать себя, расплываться. Вот потому-то и записалась на аэробику.

Картошка получилась сухой, хоть и полила достаточно масла, но ничего, с квашеной капустой сойдет. Димка все равно похвалит, он у нее такой. Она уже укладывала в сумку трико и чешки, когда, наконец, услыхала его торопливые шаги. Как всегда, поднимался по лестнице бегом.

– Привет, ма! Картошечкой пахнет! – и, как мальчишка, зашвырнул на вешалку свою кроличью ушанку. – Куда? На тренировку? К новым спортивным рекордам?

– Не смейся над мамой, – уже застегнув пуховик, она потрепала его густые черные кудри. Вот так в последнее время они и встречаются – в тесной прихожей, возле двери.

– Как-нибудь заскочу на твою аэробику. Сниму о вас сюжет!

– Да мы в объектив не поместимся! Дамы-то все у нас габаритные. Ты лучше на дискотеку сходил бы и без камеры – просто потанцевать!

Он уже стучал на кухне тарелками, когда она вышла. По дороге озаботилась тем, что пора купить ему новую шапку, ондатровую или даже норковую. Ведь кролика сейчас никто не носит. Только… только Павел Никифорович носит. И даже поморщилась оттого, что мысль таким опосредованным путем опять вернула ее к старику.

4

Занятия аэробикой проходили в актовом зале Масложиркомбината. Поначалу это название смущало, ведь сюда приходили как раз избавляться от жира, но потом ничего, свыклись. Да и прямая выгода была: стоимость аренды, а, значит, и абонемента на занятия была здесь куда дешевле, чем в Доме культуры, куда ходили на шейпинг молодые девчонки.

Надежда Евгеньевна пришла вовремя, к семи, однако опять получилось, что раньше всех. Когда жизнь четко расписана по урокам, поневоле будешь дисциплинированной. В пустом зале было прохладно, даже холодно. Преподавательница Светлана Витальевна (или попросту Светочка, как называли ее женщины) в накинутой на плечи дубленке допивала чай, пристроившись у края пианино. Надежда Евгеньевна уже переоделась в трико, когда подтянулись другие: Наташа, продавщица продуктового магазина, сразу следом за ней Люба Ватрушкина, буфетчица из аэропорта, Зина, бухгалтерша этого же комбината, которая приходила на занятия прямо из своего кабинета.

– Все, больше никого не ждем! Будем считать, что остальные испугались мороза! – объявила, скинув дубленку, Светлана Витальевна. – Разминаемся! Разогреваемся!

И, щелкнув кнопкой старого громоздкого «Панасоника», включила музыку. Записи тоже были, в основном, старые – Джексон, «АББА», Уитни Хьюстон… Женщины вышли на середину рыжего паласа и стали раскачивать торсами, приподнимаясь на носки и поводя руками над головой в такт поначалу медленной музыке.

– Приседаем, приседаем… ниже! – командовала Светочка. – Па-ва-рот налево! Па-ва-рот направо! Хорошо…

Под ритмичные звуки начали резко вскидывать руки, сжимая-разжимая кулаки. Светочка, подбадривая, хлопала в ладоши.