Людмила Казакова – Стекольщик (страница 3)
освоения Арктики, как форпост Советской России за полярным кругом. По обычаю тех времен к сокращенному от Арктики названию «Арск» добавили начальную «К», означавшую, разумеется, «Красный».
Ну, и наконец, еще одно предположение, которое сведущие люди высказывали вполголоса. Дескать, «Карск» является производным от «Красноармейск». Ведь в окрестностях города с самого почти основания базировались военные подразделения. Какие именно, никто не мог сказать точно – что это были за войска? В конце семидесятых поговаривали, что здесь разместили засекреченные ракетные установки стратегического назначения, ведь, и правда, даже он, опытный следопыт, не мог собрать хоть сколько-нибудь достоверной информации. Военные практически не входили в контакт с местным населением – их как будто и не было! Разумеется, такая обособленность порождала самые разные слухи: что, мол, под землею у них понастроены бункеры и туннели, где проводятся испытания запрещенного бактериологического оружия, ну и прочая чушь, на которую так падки обыватели.
Горожане-то в неведении, тогда как американцы, наверняка, все давным-давно знают! Раньше это был закрытый город, въезжали только по пропускам, а сегодня что ни день, так какой-нибудь иностранец объявляется в Карске – то швед, то канадец. По каким, спрашивается, делам, по какому-такому бизнесу? Якобы по вопросам лесозаготовок или по проблемам выживания на Крайнем Севере, опытом делятся. Будто здесь до них никто не выживал! Раньше он почти каждого знал в лицо и его все знали, только поспевай здороваться, что, может, и хлопотно, зато какое воодушевление, какой подъем ощущаешь! А сейчас и сами-то карчане стали не те, все какие-то озабоченные, все куда-то спешат…
Вот почему он даже свернул с центральной улицы, которая раньше называлась просто улицей Ленина, а теперь вдруг стала Северным проспектом, чтобы добраться до дома дворами. Его раздражали новые здания банка, налоговой инспекции, торгового центра – стекляшки-близнецы, построенные с подозрительной быстротой и такие несерьезные для здешнего климата! А вот во дворах почти ничего не изменилось со времен его молодости: те же двухэтажные деревянные дома, выкрашенные в практичные темные цвета, тот же неистребимый дух кошатины из подъездов, те же низкие оградки негустых палисадников и сараи, сараи…
Житель Карска, возможно, проживет без квартиры, но вот без сарая – никак! Тут у него и провизия хранится: мороженые оленьи туши, которые ненцы привозят в город прямо из далеких стойбищ (столько мяса не влезет даже в самый просторный холодильник, зимой им будет кормиться целая семья), бочки с морошкой, мешки с рыбой, сигами да навагой, которую недорого продают местные рыбаки. Здесь же находят пристанище снегоходы с прицепами, а рядом и лодки, если хозяину посчастливилось поселиться
у самой реки.
К реке-то и вышел Павел Никифорович, обогнув по узкой тропе недействующую кочегарку. Отсюда, с невысокого пригорка, чудный открывался вид на реку Чору. Будь он живописцем, непременно изобразил бы именно эту панораму – заснеженную голубоватую гладь реки, испещренную стежками следов людей и собак, рыбацкие домишки на противоположном берегу, столбы белого дыма, вытянувшиеся ввысь от морозного безветрия… Отсюда хорошо был виден и город – вон желтое здание третьей школы, в которой он когда-то преподавал, еще дальше – будто сгорбившиеся от зимнего безделья краны речного порта… Ему нравилось выходить сюда в любую погоду: летом, когда свежестью и свободой пахнет мокрый речной песок, осенью, когда яркими факелами вспыхивают березки в подступившей к самому городу лесотундре, но особенно, все же, зимой, вот как сейчас, когда Север представал во всей своей суровой, сдержанной, но такой величественной красоте…
И в свете грядущего глобального потепления прозревал Павел Никифорович новые перспективы для своего Карска, который уже в ближайшее время, может, даже на его веку (ведь климат, по заверениям ученых, меняется стремительно), мог бы принимать туристов, желающих просто увидеть зиму… При встрече с мэром, у которого как раз на носу выборы, он, помимо своих издательских дел, поделился бы и такой заветной задумкой – хорошо бы здесь, на берегу Чоры, открыть картинную галерею, как филиал краеведческого музея. И строить-то ничего не надо, здание подходящее уже есть, вон, отсюда его тоже видно, если обернуться назад.
Бывший комбинат бытового обслуживание, КБО… Когда-то там были ремонт обуви, часовая мастерская и швейное ателье (в котором, кстати, четверть века назад и пошили вот это его пальто – добротное, сносу нет, на двух слоях ватина), а ныне под его крышей угнездились десятки мелких магазинчиков. Так называемая ярмарка. Торгаши завесили все окна китайским и турецким тряпьем – футболками, штанами, дубленками, последние, кстати, лопаются на здешнем морозе, и засели в своих закутках, точно разбойники в пещерах. Он заходит на ярмарку почти каждый день, но все равно не успевает записывать вновь открывающиеся лавчонки. А ведь нужно все фиксировать, чтобы внести потом в свою картотеку (по разделу «Мелкий бизнес в Карске»). Серьезный исследователь не должен чураться даже такой муравьиной работы.
Павел Никифорович уже спускался с пригорка, с превеликой, причем, осторожностью, чтоб опять не поскользнуться, ведь тут, на пустыре, уж точно никто не поможет. Ближайшая постройка в паре сотен метров, да и та заброшена – бывшая санэпидемстанция, на которую сейчас машинально оглянулся. И вот на тебе – наметанным взглядом сразу заметил вывеску!
Это не был плакат с рекламой особо прочных колготок, которыми недавно
оклеили весь город, нет, это была именно вывеска! Странно… приземистое, вытянутое, наподобие барака, здание пустовало уже лет десять с тех пор, как СЭС перевели в другое место. Он сделал несколько шагов и, сняв очки (потому как дальнозоркие глаза видели лучше без них), прочитал:
– СТЕКЛО НАВЫРЕЗ. ВСЕ РАБОТЫ ПО СТЕКЛУ.
Зашарил по карманам, отыскивая блокнот и поражаясь той скорости, с какой в городе происходили изменения. Еще три дня тому назад, когда он так же приходил к реке полюбоваться пейзажем, это строение зияло черными окнами, а теперь, пожалуйста, уже успели сделать ремонт и, может, даже приступить к работе. Вот что значит частное предпринимательство! Наконец достал карандашик (капризных ручек с собой не носил, они отказывались писать на морозе) и пометил:
– Двадцатое ноября. Открытие стекольной мастерской по адресу…
Задумался, какой адрес может быть у пустыря? Надо будет выяснить. А когда опять поднял глаза, то увидел, что из бывшей СЭС, а теперь, получается, что уже из стекольной мастерской, выходит женщина. В темной норковой шапке и бардовом пальто. Он сразу узнал ее, свою бывшую ученицу Надю Обходимову.
– Надя! – крикнул ей вслед. – Надюша, постой!
3
Все-таки заметил! Надежда Евгеньевна с трудом удержалась, чтобы не перейти на бег, не припустить что есть мочи. Ведь если догонит, то день можно считать испорченным – уже ничего не сделаешь из того, что наметила!
Она тоже сразу увидела его, как только вышла из мастерской, – одинокую сухопарую фигуру на берегу реки, в долгополом черном пальто, ни дать ни взять, генерал Хлудов из кинофильма «Бег». Ей всего-то оставалось завернуть за угол здания, как он вдруг обернулся да еще и снял очки…
В прошлый раз он продержал ее на морозе полтора часа. Не отпустил, пока не вывалил все проблемы, связанные с изданием очередной своей брошюры, и окончательно добил концепцией развития Карска в условиях глобального потепления. Какое потепление?! Если сейчас, в ноябре, когда календарная зима еще не наступила, морозы зашкаливают за сорок. Пусть это нехорошо – удирать от него, но куда хуже оказаться опять в роли жертвы, когда даже прохожие сочувствуют тебе взглядами. Еще бы, ведь он всему городу известен – «Паша-летописец» или «Профессор». Так называли его еще в школе, когда он вел историю, которую уже столько лет преподает она сама!
Надежда Евгеньевна боялась оглянуться, даже голову в плечи втянула, ведь бывало и такое, что он ее догонял. Казалось, чем старше (а ведь ему уже за восемьдесят перевалило), тем прытче становится. Продавщицы в магазинах стонут – он завел привычку устраивать им экзамены, воспринимая всех как учениц! И вдобавок расплачивается советскими монетами. Одно время Анисья, соседка его по квартире, ходила чуть не следом за ним и обменивала деньги. Даже и не позавидуешь такой кипучей старости…
Она забежала во двор поликлиники, по всему периметру удачно обсаженный елками, и только тогда немного отдышалась. Было и стыдно, и радостно, что ушла от погони. В случае чего можно придумать, что торопилась на прием к врачу. Зато теперь можно действовать по прежнему распорядку. Работа в школе приучила ее составлять, помимо учебных, еще и повседневные бытовые планы. И поскольку особой хозяйственностью не отличалась, это здорово ей помогало. Итак, один пункт на сегодня выполнен – вызов стекольщика на дом.
Еще вчера, как только в учительской кто-то обмолвился, что в городе открылась стекольная мастерская, она наметила себе зайти туда сразу после уроков. Давно надо было починить окно в Димкиной комнате, уже второй год оно частично заколочено фанерой. Это скрадывает свет, а ведь сыну надо много заниматься.