Людмила Казакова – Стекольщик (страница 2)

Галя уже задремала, убаюканная гудением мотора. Бедная, тоже намаялась, поройся-ка целый день по чужим сумкам, да, опять же, ответственность какая – бомбу не проворонить. Нет, надо крепче за буфет держаться, не давать воли нервам, не грубить посетителям, которые могут быть подосланными… Чтобы отвлечься, она продышала дырочку на замороженном окне и глянула на привычный пейзаж – вот озеро, ровное, как полотно огромной обеденной скатерти, за ним далекие огни лесозавода, потом будет поворот возле старого кладбища, чуть в стороне ангары военной базы, а там и сам город… Когда-то по молодости все мечтала пройтись по этому маршруту пешком, для фигуры. Особенно, когда, не утерпев, съедала на рабочем месте пару лишних теплых пирожков – ну как удержаться возле таких соблазнов?!

Любовь Андреевна позавидовала соседке и только решила тоже подремать, как в окне, вроде, что-то мелькнуло. Опять прижалась к стеклу, и точно – по обочине шел человек. С дорожной сумкой через плечо.

Вот сумку-то, хоть и неброскую, средних размеров, узнала сразу! Потому как всегда следила, чтобы пассажиры не ставили вещи на стулья, не портили обивку. А он свою правильно поставил на пол. Всего на миг пешеход поравнялся с автобусом, а потом так же стремительно отодвинулся назад, удалился…

Все бы ничего, до города можно дотопать пешком, кабы бы не сорок градусов за бортом… К ночи и того пуще будет, она слышала сводку погоды. В такой несерьезной курточке! Резко кольнуло в боку, у нее в последнее время прихватывало там – даже от пустяшных совсем волнений. Пропустил пассажирский автобус? Так попросился бы в служебный. И шофер-то хорош, старый пень Михалыч, как ослеп! Ведь на Севере существует негласное правило – притормози возле путника, даже если тот не голосует. Она было привстала, чтоб окликнуть водителя, пусть бы подбросил зазевавшегося пассажира, но собственное желание поскорей, без проволочек, попасть домой было так велико, что погасило и этот порыв, и всякую жалость. Ничего, добредет… Шаг у него быстрый, раз почти до кладбища дошел, морозец-то, видать, подхлестывает! А там, может, геологи его подберут, те часто из своего поселка гоняют в город на уазиках…

Но когда приехала и уже открывала дверь, за которой взорвался радостный лай проголодавшейся и соскучившейся Джеки, опять ощутила неприятное, отдающее в бок, беспокойство – так и представила, что кто-то еще бредет по шоссе, а ведь уже почти ночь.

– Зато, уж точно, никакой он не проверяющий, – пробормотала про себя.

Однако должного облегчения от этой мысли не испытала.

2

Павел Никифорович Румянцев вышел из типографии в прекрасном расположении духа. Немного постоял на высоком крыльце нового кирпичного здания, с чувством вдохнул острый морозный воздух, и лишь потом бодро сбежал по ступенькам.

Брошюра пошла! Только сегодня он наконец-то уладил все вопросы. Еще ни одну из его работ не приходилось пробивать с таким трудом. Прежде все было проще, куда проще. В старую, еще деревянную, типографию он заходил, как к себе домой. Всех знал. А теперь отгрохали четыре этажа, понабрали новых людей, и ни у кого из них нет ни минуточки, чтобы его выслушать. Все какие-то невнимательные стали, а все от этих компьютеров! Как уткнутся в экраны, так и головы не поднимут, попробуй до них докричись.

Ну, да ладно, этим утром он ни на кого не держал обиды. Главное, что брошюра выйдет уже через месяц, максимум через два. Прекрасный будет подарок горожанам к праздникам – «Развитие Карска в условиях рыночной экономики», двадцать восемь страниц плотного текста. Это будет четвертая его книга, или, точнее, брошюра (да если быть еще точнее, брошюра-то и есть маленькая книга!). Еще в советские времена были изданы «Выдающиеся жители Карска», «История парторганизации Карска», «Карск и его окрестности». Выход в свет каждой из них сопровождался заметкой на

первой полосе городской газеты и небольшим чаепитием в читальном зале библиотеки, что в нынешние времена назвали бы презентацией. Его, автора, приглашали в школы и трудовые коллективы и даже иногда дарили цветы. В заполярном-то городе! Он никогда не был тщеславен, но сейчас при воспоминании о тех скромных гвоздичках защипало в глазах. Тогда ему не надо было хлопотать и бегать самому, как сейчас. Замсекретаря горкома партии по культуре лично выходил на него и утрясал техническую сторону дела, ему лишь оставалось вычитать гранки. А теперь он безуспешно пытается связаться с мэром, который то в Москве, то в Норвегии, никак его не поймать! При личной встрече он, конечно, смог бы убедить его в том, что новая брошюра архиважна, и попросил бы профинансировать хотя бы часть и без того небольшого тиража.

– Я бы так и сказал, что это прекрасное справочное пособие как для местных, так и для приезжих, – проговорил он вслух, держа путь в ближайшую булочную, – и в деле привлечения инвесторов сыграет положительную роль…

Все это он неоднократно втолковывал и редактору газеты, и молоденькой корректорше и даже соседке по лестничной площадке. Но вот если бы донести это до градоначальника! Снег звонко похрустывал под его теплыми меховыми унтами – подарок полярного летчика Девятова, который в пятьдесят шестом году при неудачной посадке на остров Вайгач обморозил ноги. После ампутации эти замечательные унты были ему уже не нужны, этот трагический случай отражен в его первой брошюре.

Легкая тросточка описывала в воздухе широкие круги – на нее он почти не опирался и брал с собой, скорее, по привычке, нежели по необходимости.

– …занесены все вновь открывшиеся в городе предприятия и выявлены изменения в работе старых, в частности, дается характеристика реорганизации лесозавода с рядом критических замечаний, – продолжал бубнить на ходу, и редкие прохожие оборачивались ему вслед.

День сегодня был актированным – стрелка термометра опустилась ниже сорока двух градусов и потому были отменены занятия в школах, прекращены строительные и дорожные работы. Город в такие дни пустел, однако Павел Никифорович, разгоряченный воображаемой полемикой с мэром, холода почти не ощущал. Лишь немного пощипывало переносицу и за ушами – так всегда бывало от старинной металлической оправы очков. Да и то сказать, он провел успешные переговоры, он шел по любимому Карску, а морозы – дело десятое. Только бы директор типографии в очередной раз не обманул его, а то ведь летом тоже обещал напечатать.

– Тогда я поеду в Москву! К министру по делам печати! – воскликнул Павел Никифорович и напряг память – есть ли нычне такой министр? И вследствие этой заминки чуть не упал уже возле самой булочной, поскользнувшись на припорошенной снегом наледи.

Поддержала какая-то бабка. Ухватила за рукав, зачем-то стала отряхивать, а он ведь не упал.

– Ой-ей, милок! Цево в эдакую морозюку в булоцную-то попер?

«Милок», а ведь по возрасту, может, в дочери ему годится! По цокающему говору – усть-цилемка, они частенько наведываются в Карск к своей родне, старообрядцам, о которых он тоже писал в одной из своих работ.

– Да вот цайку с булоцкой захотел! – ловко спародировал он ее, и бабка расхохоталась, аж запрокинула голову в цветастой шали, и щеки ее были красны от мороза, точно два помидора.

– Тогда не беги так шибко! А то в другой раз не поспею – грохнешься!

Вот ворона, такая накаркает. А падать ему накануне издания брошюры никак нельзя. Прошлой зимой повредил лодыжку и провалялся чуть не две недели, все дела запустил. Не-е-ет, он боец старой гвардии, он удержится и еще повоюет!

Заскочив вместе с бабкой в теплую пахучую булочную, первым делом прошел в кондитерский отдел. Вчера у него закончилась подсолнечная халва, до которой он был большой охотник. На другие сладости смотрел равнодушно, а вот халву любил. Уже потом взял батон и полкило баранок.

– А позвольте вас спросить, барышня, – обратился к кассирше, расплачиваясь, – что было в этом здании прежде?

– Столовая, что ли, какая-то, – сквозь зубы ответила она, отбраковывая из кучки мелочи, которую он выложил перед ней, советские монеты. – Вы в прошлый раз уже спрашивали и монеты опять старые принесли! Уж выбросьте их, что ли!

– Верно, столовая фабрично-заводского училища, переведенная в 1962 году в старый корпус Жиркомбината. А еще раньше, что здесь было?

– Не мешайте работать! Видите, люди стоят…

Он обернулся – позади стояла все та же усть-цилемка с охапкой буханок и улыбалась во весь рот, будто какую комедию смотрела. Больше никого в торговом зале не было.

– До столовой ФЗУ тут размещался первый в городе фельдшерский пункт, – настойчиво сообщил он, и, покидав покупки в полотняную авоську, мелочь ссыпав обратно в карман, вышел.

Люди должны знать город, в котором живут! При каждом удобном случае он напоминал им об этом. Его всегда не столько возмущало, сколько удивляло такое равнодушие к событиям, датам, названиям. Вот он сам, к примеру, до сих пор не перестает интересоваться, почему Карск назван Карском?! Потому как существовало несколько версий: первая и самая простая, что название связано с Карским морем. Однако самому Павлу Никифоровичу больше нравилось предположение, что заполярный Карск, основанный Советский правительством на месте небольшого старообрядческого поселения Белая Пустошь, был назван в честь мирного