Людмила Казакова – Стекольщик (страница 13)

– Да я знаю его.

– Откуда?! – удивилась она.

– Позавчера утром у мэра разбили окно в кабинете, я примчался туда первым и сделал сюжет. Еще и для газеты снимков нащелкал. Как раз перед вылетом на буровую. Там и был этот самый стекольщик, невзрачный такой мужичонка…

– Вот как… – только и промолвила она, вспомнив, что утром в учительской, вроде, что-то говорили про мэра, но она торопилась на урок.

– Ага, все ясно – ты опять не включала телевизор! Который час – десять? Сейчас идут новости. Из администрации была просьба повторить этот сюжет в нескольких выпусках. Пойдем, посмотрим.

Они уселись перед телевизором. Димка угадал, она не смотрела телевизор ни вчера, ни сегодня. Когда его нет дома, она предпочитает посидеть в кресле с книжкой. А вот вместе с ним – да, с удовольствием посмотрит городские новости, ведь его комментарии были куда интересней закадровых. Программа «Сегодня в Карске» уже началась, название не очень-то подходящее – в ней чаще сообщали о давних событиях, прокручивая старые сюжеты. Димку это выводило из себя. Вот и сейчас показывали праздник в школе-интернате.

– Да ведь это я еще в прошлое воскресенье снимал! Вот так всегда – срочно, срочно, а поставят потом через месяц!

– Не кипятись, может, это тоже десятый повтор, – сказала она, пристально

вглядываясь в экран, на котором после заставки «Хроника событий» как раз появился мэр Дутов на фоне разбитого окна. Он что-то говорил, показывая на дыру в стекле, однако она не вникала, потому что в следующий момент в кадре показался Сергей Иванович… в той самой синей рабочей жилетке, в которой приходил и к ней. Он был ниже крупного мэра почти на целую голову, однако держался со строгим достоинством и смотрелся даже выигрышнее градоначальника, который от излишних суетливых движений вспотел и покраснел, аж галстук сбился набок… Почему Димка сказал, что он невзрачный? А скромный какой – ведь не похвастал за чаем, что выполнял такой ответственный заказ!

– Темновато получилось, – сказал Димка, критически оценивая изображение. – Чуешь, куда он клонит?

– Кто? – не поняла она.

– Дутов, конечно. Он уверен, что это Мохначенко запустил камень в его окно. Приличный такой булыжничек, сейчас покажут, я его тоже заснял. Напрямую, конечно, не говорит, но все к этому сводит.

– Какая чушь! Я хорошо знаю Геннадия Петровича, это прекрасный человек, заботливый отец! Его дочки у меня учились, замечательные девочки. Зачем Дутову выдумывать такое?

– Как зачем? Выборы скоро! Погоди, еще и не такое услышим. А чем это у нас пахнет? – он вдруг повел носом.

– Пахнет?! – принюхалась и она.

– Ну, да, камфарой… или лекарством каким-то, ты ничего не принимала?

– Нет, – ответила она, и в самом деле ничего не ощущая.

Неужто запах до сих пор не выветрился и Димка учуял его «свежим» носом? Ей стало не по себе – она ведь не сказала, что чаевничала вместе со стекольщиком, что он сидел как раз в этом кресле, где сейчас устроился сын. И оттого, что не сказала, получалось, будто он был ее тайным гостем…

– Это, наверное, новый порошок, я белье замочила, – зачем-то стала выкручиваться она.

– А-а… – протянул он равнодушно. – Пойду займусь делом! Фоторепортаж обещал для газеты.

Взял из вазочки пару конфет, которыми она угощала стекольщика, и ушел в свою комнату, служившую ему еще и кабинетом. Будет до ночи перебирать фотографии, тексты к ним писать – многостаночник! Его снимки зачастую были даже лучше, чем у штатных газетчиков. И гонорары за них были отнюдь не лишними – ведь они вместе копили деньги на его будущую учебу в Питере.

Как только дверь за ним закрылась, Надежда Евгеньевна тотчас выключила телевизор и уселась под торшером со сборником рассказов Дафны дю Морье, она любила их перечитывать. Однако, не прочитав и пары страниц, задумалась…

На днях у нее в гостях был мужчина, впервые за много лет… Не так уж и важно, что он пришел по вызову, ведь они пили чай и беседовали не как заказчица и мастер… Он мог бы уйти сразу, как только выполнил работу, однако почему-то сделал вид, что порезал руку. А ведь никакой раны не было, марля осталась чистой, и значит, это была просто зацепка – чтобы задержаться. На ее предложение попить чаю откликнулся охотно, и еще – он откуда-то узнал ее имя, перед тем как прийти, не означает ли это, что она ему… понравилась?! Может, с первого раза, когда оформляла заказ? Мыслимо ли такое? Может ли произойти такое – с ней?! От этих предположений ее даже бросило в жар, не иначе, подскочило давление…

Зашла в ванную, чтобы ополоснуть лицо, и там же долгим придирчивым взглядом стала изучать свое отражение в зеркале. Может ли она кому-то понравиться? Приподняла пальцами кожу надо лбом, потом прижала, как бы убрав, второй подбородок – вот так, вроде, ничего, но для этого надо сделать хирургическую подтяжку лица. Для учительницы это нереально. Да и к чему? Ведь дело не только в отметинах возраста, внешность ее и по молодости никогда не была привлекательной – крупные, жесткие, точно вытесанные из камня, черты. «Гладиатор», – усмехнулась она, вспомнив, как однажды объясняла пятиклашкам, кто такие гладиаторы, и одна девочка из глупых отличниц (да-да, бывают глупые отличники, так же, как и смышленые двоечники) затрясла поднятой рукой и выпалила:

– Надежда Евгеньевна! Вот вы – вы похожи на гладиатора!

Хотела польстить учительнице, которая описывала этих бойцов поневоле как сильных и храбрых… ну, а в классе сразу раздался смех. И эта мужская кличка, как это часто бывает в школе, прицепилась намертво, с ней она, скорее всего, и выйдет на пенсию.

Не красавица, – подвела итог нынешнего осмотра и присела на край ванны. Ну и что? Зато некрасивым женщинам легче стареть, это было ее твердое убеждение. Ведь если вдуматься, какая это, должно быть, мука – наблюдать, как время изъедает твою красоту. А вот ей и терять нечего, поклонников у нее как не было в молодости, так нет и сейчас. Кроме первого сентября, ей никто никогда не дарил цветов… Но хоть и пыталась сейчас подбодрить себя, в горле разбух комок – от тщательно подавляемой обиды на жизнь. Скоро ей будет пятьдесят, и до сих пор никто не разглядел, не оценил, что скрывается за суровой внешностью Гладиатора. Неужели для счастья нужна лишь симпатичная мордашка – носик поменьше, глазки побольше? На днях ее бывшая ученица Наташа советовалась с ней, как разобраться с семейными проблемами. А что она может ответить? Она, у которой никогда не было мужа, а значит, и полноценной семьи. Сергей Иванович прав, иногда надо сделать шаг, уехать… она сама не раз переживала такие моменты, когда хотелось удрать из Карска куда глаза глядят. Ведь в маленьком городе надо быть безупречным, особенно когда ты – одинокая учительница. Надо быть

просто святой, а у тебя вдруг замечают живот, которого уже не скрывает широкий свитер…

Он был простым шабашником и, вдобавок, армянином. А вовсе не полярным летчиком, разбившимся в тундре, как рассказывала она сыну. За долгие годы приходилось расцвечивать эту байку подробностями, вроде срочного санзадания, небывалой пурги и даже нераскрывшегося парашюта. Ведь эта версия была куда романтичнее коровника в деревне Макариха, который подрядилась строить бригада южан. Это в шестидесяти километрах от Карска, что, по здешним меркам, совсем близко, и потому строители частенько наведывались в город, чтобы посидеть в ресторане «Чора» или посмотреть фильм в кинотеатре «Арктика». Как раз после киносеанса с ней и познакомился Гагик. Помнится, это была французская мелодрама с ее любимыми Фанни Ардан и Депардье. Она возвращалась домой все еще под впечатлением от увиденного, когда кто-то вдруг окликнул ее и что-то спросил – с ужасным акцентом.

Он подхватил ее под руку, да сразу так крепко, что она и увернуться не могла. Это произошло в середине декабря, в месяц большой полярной темноты. Народ, разбившись на парочки, гулял по центральной улице (тогда еще улице) Ленина, украшенной к новогодним праздникам. У нее же не было даже подруги, и может, потому, оказав для приличия небольшое сопротивление, она сама вдруг оперлась на его руку. Ведь в темноте даже вездесущие старшеклассники не разобрали бы, с кем это идет училка по истории. Какой между ними тогда произошел разговор, она не помнила, как не помнила и всех последующих, когда он уже приходил к ней домой. Незадолго до этого ей выделили комнату, как молодому специалисту, хотя была тогда не такой уж и молодой – года неумолимо подбирались к тридцати. Поначалу она посчитала Гагика туповатым, но потом сама же стала оправдывать его тем, что он просто плохо говорит по-русски. Ведь даже академик, не знающий языка, будет выглядеть идиотом в другой стране, где ему придется объясняться на пальцах. И ухаживал он неумело – пару раз принес коробку конфет «Ассорти», однажды подарил колготки не ее размера, вот, пожалуй, и все… И если бы не ее полное одиночество в этом городе, куда попала по распределению, никогда и ничего между ними не произошло бы – настолько они были разными!

К осени ферма была достроена, и строители уехали на противоположный край земли, в Армению. А она уже не могла скрывать свою беременность… Самым ужасным было то, что как раз в этот период не одна она оказалась в таком положении. Местная дурочка Нина, по кличке Солнышко – так ее прозвали за неизменную улыбку, на старости лет вдруг тоже забеременела! В любую погоду эта блаженная крутилась возле почты, приходя туда с утра, точно на работу. Ее дразнили дети, но она была столь незлобива, что сама вместе с ними смеялась над их дерзостями. Одним словом, Нина-Солнышко