Людмила Казакова – Стекольщик (страница 11)
– Опять гуляла? Смотри, нос поморозишь. Ну, чего нового?
– Да так… – неопределенно ответила Василиса, от запаха и вида колбас ощутив острый голод.
– Что получила сегодня? Небось, троек опять нахватала?
– Одну только… по физике, – тихо пробормотала девочка, чтобы не услыхали другие.
– Ладно, дома разберемся. Ну, пока народу нет, говори поживей, чего тебе? Опять оленьей?
– Ага, – сглотнув слюну, ответила Василиса. Сырокопченая оленья колбаса была ее любимой, она уже представила себе, как дома перед телевизором будет посасывать эти жесткие, темные, крепко соленые ломтики. Один недостаток был у этой колбасы – слишком дорогая.
– Разоришь ты меня, – проворчала мать, уже взвешивая несколько кусочков. – И сарделек еще возьми для отца. Вернется из рейса, поест. И сразу беги домой!
– Хорошо, мам! – взяв продукты, Василиса послушным быстрым шагом направилась к выходу.
Медвежонок! До чего ж она в этой шубе на медвежонка похожа! Такая же неуклюжая, – подумала Наталья, глядя ей в спину, и отчего-то вдруг жалость пронзила…
Присела на край табуретки. Сейчас затишье, но скоро люди пойдут с работы, и тогда только успевай поворачиваться. Все-таки приедет сегодня Володька или опять нет, как в прошлый раз? Когда его напарники вернулись, а он остался ночевать в Синем Бору. Сказал, что двигатель заглох. Должна ли она верить? По сотне раз за день приходили в голову эти мысли. Она уже ни о чем другом думать не может, даже о дочке. Скоро, наверное, ошибаться будет, взвешивая, а для продавца нет ничего хуже. Покупатели быстро нажалуются.
Она устало прикрыла глаза и на какой-то миг воспоминания унесли ее в прошлое. Когда у них с Володькой все только начиналось… После школы она собиралась ехать в Ленинград вместе с Олей Рочевой поступать учиться на искусствоведа. Почему на искусствоведа, она ни тогда, ни тем более сейчас, не смогла бы толком объяснить. Просто было в этом что-то возвышенное… А Володька тогда учился на шофера. Все ребята в Карске тогда были шоферами или сварщиками – единственное в городе ПТУ обучало только этим специальностям. Смешно, но за ней одновременно ухаживали два шофера и один сварщик. И как-то все закружилось тем летом: белые ночи, дискотеки в Доме Культуры, поездка в тундру за морошкой… и в результате Оля Рочева уехала в Ленинград одна. Она и по сю пору иногда звонит ей оттуда, правда, все реже, работает в каком-то музее, а она… она, не пойми как, очутилась вот тут – в колбасном отделе. Открыв глаза, Наталья посмотрела вокруг, точно очнувшись: разделочная доска, большие стальные ножи, стены, облицованные розовым кафелем. Как промелькнули годы! Через неделю ей исполнится тридцать четыре, потом тридцать пять, потом сорок, а она все так же будет кромсать ветчину…
– Полкило дачных! – громко сказала покупательница, и до нее дошло, что та повторяет просьбу. Эта тетка живет в панельном доме напротив, бывшая партработница, въедливая – страсть.
Наталья тяжело поднялась с табуретки и отмотала десяток сосисок. Вчера полночи проворочалась без сна, ожидая мужа, заснула под утро, и они, вот
эти сосиски-сардельки приснились ей по-кошмарному: будто они живые и даже шевелятся, вроде гигантских внутренностей, кишок, а она их резала, по живому-то…
Одна сосиска оторвалась и укатилась под прилавок. И всего-то наклонилась, чтоб ее достать, а когда разогнулась, обнаружила, что вдоль витрины уже выстроилась очередь. Вот так всегда, точно бежишь по кругу, по какому-то замкнутому – «краковскому» – кругу… По молодости еще можно было мечтать, что это временно, что удастся все же вырваться и поехать куда-то учиться, хоть на кого, необязательно на искусствоведа… Но родилась Василиса, которую не без умысла назвала как героиню сказки, надеясь на то, что дочь окажется умнее ее. Ведь красота никакого счастья не приносит и быстро пропадает. Вот у нее уже нет ни роскошной косы, ни стройной фигуры. И когда в Карск приезжают ее бывшие одноклассники, из тех счастливчиков, кто вырвался отсюда, то даже не узнают ее. Одутловатая тетка в нелепой белой шапочке, жонглирующая сосисками. Даже муж по ночам не интересуется ею. А ведь она читает советы сексолога в «Спид-Инфо» и на аэробику записалась, да что толку? Не помогают и китайские чаи, которые пьет литрами, и дочка, как назло, растет вовсе не Премудрой, а обыкновенной троечницей и рвется в какие-то модели…
– Я попросил черкизовских шпикачек, а вы что взвешиваете? – разъярился следующий покупатель.
– Ой, простите, – виновато улыбнулась она, обнаружив, что, и в самом деле, вместо черкизовских положила на весы местные шпикачки, о которых шла дурная слава (дескать, рыбой отдают). Ведь мигом обвинят, что нарочно подсовывает…
Взяв себя в руки, сосредоточившись, она обслужила еще четырех клиентов, а потом попросила Раю, отпускавшую рядом сыр и масло, ненадолго заменить ее.
Вышла в подсобку, закурила. Курить начала недавно, где-то год назад, с тех пор как с Володькой начались нелады… А что, говорят, от сигарет тоже худеют. Нет, надо что-то делать с собой, со своей жизнью. Иначе даже на этой опостылевшей работе будет не удержаться. И после нескольких затяжек отчетливо вдруг поняла, что именно надо делать.
Все же срочно ехать в Синий Бор!
9
Звонок напугал, хоть она и ожидала его. Ровно в пять, одновременно с
сигналами точного времени по радио. Хорошо, что успела немного прибраться – прошлась тряпочкой по поверхностям. Ведь неважно, кто к тебе придет, слесарь, переписчик или стекольщик, в доме должен быть порядок.
– Куда? – с порога спросил он, держа перед собой стекло, обернутое коричневой бумагой.
Она провела его в Димкину комнату, в которой прибраться было практически невозможно – столько чертежей, приборов, приспособлений (и даже еще детские конструкторы). В этом хаосе мог разобраться только сам Димка, а у него не было на это времени. Она лишь разгребла немного стол, чтобы можно было положить инструменты.
Быстро оглядев окно, он вынул фанерку, которая два года прикрывала Димку от холода.
– Хулиганы? – кивнул на торчащие зубья старого стекла.
– Да нет, это он сам, сын… Решил установить самодельный телескоп, чтобы наблюдать за северным сиянием.
– Со второго этажа?
– Ага, сказал, что ему достаточно будет кусочка неба, ну и неудачно выдвинул трубу. Вообще-то, на чердаке хотел обосноваться, да я запретила – увлечется и не заметит, как замерзнет.
– Ишь, какой любопытный!
– Не то слово! С детства возится со всякой оптикой, с биноклями, линзами.
Одних старых фотоаппаратов у него штук шесть – по друзьям зачем-то насобирал.
– Да, серьезное мужское увлечение. В отца, наверное? – предположил он.
Она лишь пожала плечами – что она могла сказать об отце? И вообще, зачем разболталась про Димку, кому нужны россказни о чужих детях? Но, не удержавшись, добавила:
– На следующий год будет поступать в Институт киноинженеров в Петербурге.
– Молодец! – отметил тот и сменил тему. – Я сейчас в машину за инструментами схожу.
Пока ходил, она успела поправить перед зеркалом прическу, впрочем, какая там прическа – старая завивка, покраситься-то недосуг, а седина у корней пробивается неумолимо…
Он принес с собой чемоданчик, и какое-то время она постояла в дверях, наблюдая за его работой. Ее помощь вряд ли потребуется, и потому лучше выйти, не отвлекать. В гостиной включила радио, чтобы не было напряженной тишины в тех паузах, когда смолкали звуки. Трудно заняться чем-то серьезным, когда в доме чужой человек, и потому стала машинально переставлять на полке книги, выравнивая их по «росту». Когда он уйдет, она начнет готовить ужин.
Вскоре, минут через двадцать, стекольщик позвал:
– Готово!
Оставив книги, она поспешила в комнату сына, но не успела войти, как раздался звон стекла. Опять разбилось?! Что за невезение!
Стекольщик стоял посреди осколков, зажимая кисть руки.
– Вот, споткнулся, не удержал, – он кивнул на Димкин кофр, большую квадратную сумку для фотоаппаратуры, которую она не до конца задвинула под стол. И на лице ее, видимо, отобразилось такое отчаяние, что мастер усмехнулся:
– А все же принимайте работу!
Она глянула на окно – на целехонькое новое стекло. Лишь сейчас дошло, что разбились остатки старого!
– Ой, – опомнилась она, – а что у вас с рукой?
– Так, пустяки, царапина, тряпочку бы…
– Сейчас! А вы пока пройдите в ванную, промойте…
Она быстро отыскала в шкафу кусок марли, которую всегда держала под рукой на случай, если Димка в пылу своих экспериментов поранится. И пока он, выйдя из ванны, обматывал ею руку, вдруг решилась предложить ему… чаю. А что в этом такого? В благодарность за работу, в компенсацию за ранение (по ее, можно сказать, вине), да, и вообще, на Севере принято предлагать горячего чаю! Но кто знает, как отнесется к этому он, приезжий… Сомнения проскочили в голове за секунду, однако стекольщик откликнулся легко и охотно.
– Премного благодарен! – сказал, усаживаясь в кресло. – Тем более, что ваша заявка у меня на сегодня последняя.
Она поставила на журнальный столик чашки и вазочку с конфетами, скудно, конечно. До чего же все-таки она непредусмотрительная, незапасливая…
– Не беспокойтесь, Надежда Евгеньевна, – угадал он ее смущение, а она отметила мельком, что он откуда-то узнал ее имя, ведь, оформляя заказ, она помнится, назвала лишь инициалы.