Людмила Горелик – Потерянная рукопись Глинки (страница 16)

Глинка был потрясен. Он не имел иллюзий об уме своей жены, и все же… На что они рассчитывают? Поначалу он даже испугался – решил, что замышляется убийство: его смерть сделает брак Мари с Васильчиковым действительным. Позже он пришел к выводу, что произошедшее ему на руку: уж теперь-то их разведут.

Развод совершался в случае доказанной измены одного из супругов. Уличенный в измене не имел права вновь создавать семью. Глинка был уверен, что решение будет в его пользу. Он получит наконец право вступить в законный брак с Екатериной Керн.

Он перестал выплачивать жене ежемесячное содержание и начал искать доказательства ее измены. Крепостная служанка выкрала для него письма влюбленных. После этого разыгралась душераздирающая история. Горничная боялась мести Марьи Петровны и корнета и сбежала. Теперь ей грозило тюремное заключение за побег. Глинка использовал свои знакомства в Третьем отделении, чтобы заступиться за собственную крепостную, с нее сняли обвинение. В дальнейшем девушка была освобождена семьей Глинки от крепостной зависимости.

Именно в этот период бывшая жена отправила к композитору посланца, чтобы тот помог им достигнуть договоренности. К Глинке явился его дальний родственник – генерал Владимир Андреевич Глинка, из духовщинских помещиков – и изложил предложение противоположной стороны.

Михаил Иванович должен взять вину на себя: ведь он виноват, у него есть любовница, были другие связи… Тогда Марья Петровна не будет требовать от него денег на свое содержание, ее брак с Васильчиковым обретет законность, а Глинка… Глинка будет жить либо один, либо в незаконном браке с Екатериной, подвергаясь остракизму со стороны светского общества.

– Я не вправе порочить свою честь и честь своей семьи, – ответил композитор на предложение генерала.

– Тогда я обещаю вам войну. На их стороне связи в правительстве, – отчеканил Владимир Андреевич.

Глинка был готов к войне: он тоже не последний человек в Петербурге, у него тоже имеются кое-какие связи. Теперь он радовался, что не последовал велению сердца и не поехал вместе с Керн в Малороссию. Подобный поступок сыграл бы против него в суде. Он надеялся, что уже скоро сумеет вступить в законный брак с Катрин.

В мае 1841 года он подал прошение о разводе.

Начался бракоразводный процесс. Никто не предполагал, что будет он тянуться долгих шесть лет и пострадают все, включая Екатерину Керн и юного влюбленного корнета Васильчикова.

Глава 16. Майор Полуэктов дома и на работе

Нередко бывало, что за ужином Полуэктов рассказывал Ирине о своем рабочем дне. С тех пор как они поженились[3], прошло уже три года. Ира свою контору бросила, там все равно копейки получала – гуляла теперь с Жужей да за мужем ухаживала. Жили они дружно. Он знал, что Ира никогда не подведет, не будет с подругами о его работе трепаться, а иногда она и дельный совет могла дать.

В этот раз он, конечно, не мог не рассказать: Ира хорошо знала Елену Семеновну, с которой майор неожиданно столкнулся на вызове. В периоды, когда Шварц жила на Красногвардейской (семья ее племянника Юры на зиму переезжала в Смоленск с дачи, и тогда Шварц перебиралась сюда, на Красногвардейскую, в однокомнатную квартиру своей невестки Маши), Ира к ней частенько заходила на кофе-чай, да и Шварц порой к Полуэктовым заглядывала.

– Соседку нашу снизу сегодня видел, – сказал он, отламывая кусочек котлеты Жуже, которая крутилась тут же, на кухне.

– Она сегодня уже две котлеты слопала, не давай ей больше! – отреагировала жена вначале на действие. И переключилась на слова: – Где встретил? Она сейчас на Бакунина живет, сюда и не заглядывает.

– На Бакунина и встретил, в Пентагоне. Вызвали туда – возможно, убийство. А у нее квартира в соседнем подъезде, но с потерпевшей она общалась.

– Я знаю, что у них в Пентагоне трехкомнатная квартира. На семью только-только, вот Елена Семеновна и съезжает оттуда на зиму. А кого ж там убили?

– Налей чаю, пожалуйста, – попросил майор. – Сыра не хочу, с печеньем буду, – добавил он, заметив, что жена открывает холодильник. – Там, может, и не убили, еще неизвестно. Может, естественная смерть. Молодая девушка, но с больным сердцем. Экспертиза обнаружила следы клофелина. Могла и сама давление так снижать.

– Клофелин теперь редко выписывают… – вскинула бровь Ира. – Все знают, что он слишком резко действует. Это уж если в самом крайнем случае.

– Поэтому и хочу проверить, – кивнул Полуэктов. – Пожалуй, завтра Демина пошлю в поликлинику. – Он подумал и добавил: – А может, и сам схожу.

К утру план созрел окончательно. Полуэктов и встал немного позже обычного: в поликлинику до работы зайдет, а оттуда уж в управление. В медучреждение раньше полдесятого являться не стоит: лучше не в самые первые минуты рабочего дня с главврачом разговаривать.

В общем, встал чуть позже, они с Ирой позавтракали и вышли вместе – она Жужу в парк гулять повела, а он пошел в поликлинику.

Главврач поликлиники Коржикова Алевтина Николаевна – так было написано на двери кабинета, – видимо, только что пила кофе: в кабинете стоял приятный кофейный аромат. Полуэктов про себя усмехнулся – что значит опыт, он в правильное время пришел.

Майор представился, предъявил удостоверение, главврач позвонила в регистратуру, и через пять минут принесли карточку Дарьи Леоновой.

– Ну вот, Анатолий Владимирович… – Алевтина Николаевна взглянула на Полуэктова и поправила выбившийся из-под белой шапочки локон. Майор знал, что нравится таким женщинам.

Главврачу было на вид немного за сорок, улыбалась она очень привлекательно, с ямочками на щеках… Но Анатолий помнил о своей Ирине, да и Алевтина Николаевна приняла серьезный вид, углубилась в чтение. Медицинская карта потерпевшей была довольно пухлая, с вклеенными большими, разворачивающимися гармошкой листами – кардиограммы, догадался полицейский.

– Ну вот… – повторила врач. – Ваша Леонова перенесла позапрошлой весной миокардит. Последствие гриппа, – пробормотала она, листнув карточку назад. – Осталась у нее мерцательная аритмия… случаются скачки давления… Последний раз была у нас давно, четыре месяца назад. Назначения: клопидогрел, беталок, этацизин, для снижения давления лозап.

– А клофелин? Назначали ей когда-нибудь клофелин? – спросил полицейский.

Алевтина Николаевна удивленно вскинула бровь.

– Что вы! Клофелин ей категорически противопоказан! Вот же записано: у нее бывают скачки давления. Да и с другими лекарствами никак он не совмещается – от клофелина давление слишком упадет, и может резко…

На мгновение запнувшись, врач испуганно спросила:

– Она что? Клофелин приняла? Наш врач не выписывал! – Коржикова повернула карту так, чтобы майор мог прочесть назначения, но тот сделал ответный, отодвигающий жест и, лишь мельком взглянув на карточку, продолжил заполнять лежащий перед ним лист бумаги.

– Спасибо! Я все записал. Распишитесь, пожалуйста! – и он протянул ей протокол.

Когда Полуэктов вышел из поликлиники, время близилось к часу. До управления недалеко, однако пришлось тащиться по жаре: раньше эта улица была зеленая, усаженная деревьями. Теперь сделали красивую плитку, а деревья вырубили: пусто, голо, нарядно. И очень жарко: печет солнце, проезжающие машины пышут горячим воздухом – в каменном мешке без зелени, без травинки дышать нечем. Пока дошел, устал.

В кабинете сидел капитан Демин, допрашивал какого-то парня. «Это, наверно, тоже по делу Леоновой, – вспомнил майор, – на полвторого было назначено. Полуэктов, обменявшись кивками с капитаном, стал усаживаться за свой стол. Пока усаживался, окинул взглядом допрашиваемого.

Парень лет двадцати, с бледным губастым лицом, с модной прической, и все у него как у всех, как надо сейчас у них: рваные джинсы, кроссовки на босу ногу, рюкзак на полу рядом лежит… Самоуверенный, красивый. Как же его фамилия… Левченко!

Вызвали его, потому что состоял в переписке с потерпевшей, причем письмо может быть расценено как угрожающее.

Кабинет у Полуэктова с Деминым на двоих – маленький, столы почти рядом. Майор сел за свой стол и начал слушать.

– Ну как… От общей знакомой узнал. Подруга ее рассказала мне, что Даша умерла. А вообще мы с ней с весны уже не встречаемся, – говорил студент.

«Ага, значит, недавно допрос начался, – сообразил Анатолий. – Это одним из первых вопросов обычно бывает: время знакомства, что известно о потерпевшем… «Не встречаемся…» Вот и стал угрожать ты от ревности, парень…»

Демин тоже оживился: понял, где надо зацепиться. И зацепился:

– В компьютере потерпевшей обнаружилось ваше письмо угрожающего характера. – Он заглянул в лежащие перед ним бумаги и процитировал: «Я любил немногих. Однако сильно. Что ж, прощай, Даша. Еще вспомнишь ты обо мне, думаю».

«Ишь, научился как… Хорошо излагает, – уважительно подумал Полуэктов. – Интересно, что свидетель ответит».

Парень явно растерялся, глаза забегали.

– Почему угрожающее? – забормотал он. – Никакое это не угрожающее! Это вообще цитата! «Я любил немногих. Однако сильно» – цитата из Бродского. Он покосился на полицейских и добавил: – Поэт такой был!

Демин ухмыльнулся.