Людмила Бешенцева – Ведьмин Род: Избраница Духов (страница 7)

— Идите с миром, — сказала. — Дорогу нам не преграждайте.

Волчица лизнула её руку — шершавым, горячим языком — и ушла в темноту. Остальные — за ней. Бесшумно, ну почти, всю суровость нарушали малыши пищавшие и бросавшиеся друг на друга с рычаньем и лаем.

Ярополк выдохнул. Меч опустился на колени.

— Ты их не боялась?

— А чего их бояться? — Она пожала плечами, вернулась к костру, села, подтянула колени к подбородку. — Они живые. Как мы. Просто голодные. Суровое время весна,скоро им полегче станет.

— Я бы не смог, — признался он тихо.

— Ты — воин. Ты мечом привык. А я — ведьма. Мне словом дано.

Филентий открыл один глаз, хмыкнул, снова закрыл.

Утром они проснулись от птичьего гомона — здесь, в предгорьях, птицы пели иначе, чем в лесу, голоса у них были резче, отрывистее. Небо очистилось, стало высоким, синим, без единого облачка.

— Сегодня дойдём до озера, — сказал Филентий, потягиваясь. — Там рыба есть. Крупная, мясистая да вкусная. Наедимся всласть.

— Откуда знаешь? — спросил Ярополк.

— Я кот. Я рыбу чую за версту.

Они шли по каменистой тропе, петлявшей между скал. Кое-где пробивалась трава — жёсткая, серая, пахнущая полынью. Василиса сорвала несколько стебельков, растёрла в пальцах, понюхала.

— Горькая, — сказала она. — Но полезная.

— От чего?

— От тоски да печали, — ответила она и улыбнулась так, что он не понял — шутит или нет.

Озеро открылось внезапно — за очередным поворотом тропы. Круглое, как блюдце, с водой такой прозрачной, что у самого берега видно было дно — каменистое, холодное, без единой водоросли. И тишина. Такая, что слышно было, как капли падают с уступа над водой.

— Красота то какая, ляпота, — выдохнул Ярополк.

— Это только начало, — сказала Василиса. — Дальше еще краше будет — там высоко, горы.

Они остановились на ночлег у самой воды. Василиса развела костёр, поставила варить кашу. Ярополк ходил по берегу, разглядывал камни, иногда бросал их в воду — слушал, как тонут.

— Рыба есть? — спросил он у Филентия.

— Есть, видишь круги по воде расходятся, — ответил кот. — Вон там, у большого камня. Я чую крупненькая.

— Жаль, мечом не поймаешь, — усмехнулась Василиса.

— А я и не буду мечом, — обиделся княжий сын. — Я… ну, руками попробую.

Он разулся, закатал порты, шагнул в воду — и тут же выскочил обратно, матерясь сквозь зубы.

— Ледяная!

— Горная, — пожала плечами Василиса. — А что ты хотел?

Филентий вздохнул, подошёл к воде, принюхался, прицелился — и прыгнул. Взметнулись брызги, кот исчез в глубине на миг, а через мгновение вылетел обратно, держа в зубах серебристую рыбину. Такую большую, что хвост её волочился по земле.

— Вот это да! — выдохнул Ярополк.

— Это не да, — важно сказал кот, бросая добычу к костру. — Это мастерство. Учись, княже.

Василиса засмеялась — впервые за несколько дней, звонко, по-девчоночьи, так, что эхо отозвалось в скалах.

Уху варили долго. Сидели у костра, смотрели, как вода в котелке бурлит, как пар поднимается к звёздам. Звёзд было много — небо здесь, в горах, казалось ближе, чем в лесу, и звёзды висели низко, будто их можно было достать рукой.

— Расскажи о матери, — попросил Ярополк.

Василиса помолчала. Потом начала — не сразу, подбирая слова:

— Она была медведицей. Как дед. Умела оборачиваться,а потом… потом перешла через озеро. Не это — другое, за которым мир усопших. Хотела стать бессмертной.

— И стала?

— Стала. Но дар медвежий потеряла. Говорит, что не жалеет. Говорит: лучше быть человеком вечно, чем медведицей один век.

— А ты бы смогла? — спросил Ярополк. — Отказаться от такого дара?

Она долго молчала. Смотрела в огонь. Золотые глаза её блестели.

— Не знаю, — сказала наконец. — Я ещё не доросла до такого выбора и никогда не буду готова своей силы лишиться.

Он взял её за руку — холодную, тонкую. Она не отняла запястья. Так и сидели, глядя на звёзды, пока костёр не догорел до безжизненных углей.

К вечеру небо почернело. Не постепенно, а в один миг — будто кто-то перевернул чашу. Ветер завыл в ущелье, поднял пыль, сорвал с Василисы платок. Снежные волосы её взметнулись, закрыли лицо.

— Надо укрытие искать! — крикнул Ярополк, перекрывая шум.

— Вон там! — Филентий показал лапой на расщелину в скале.

Они едва успели. Первые капли упали, когда они вползали внутрь — узкую, низкую, но сухую пещеру. Внутри пахло мхом и чем-то древним, может быть, медведь здесь зимовал, а может, и не медведь.

Гроза разыгралась не на шутку. Дождь стеной заливал вход, ветер завывал, и временами казалось, что скала дрожит.

Василиса дрожала — не то от холода, не то от чего-то другого. Ярополк снял плащ, накинул ей на плечи.

— Ты вся ледяная.

— А ты?

— А я привычный. Воин как никак.

Она хотела вернуть, но он не взял. Сидел рядом — близко, но не касаясь. Смотрел, как дождь стеной идёт за входом.

— Знаешь, — сказал он тихо, так, чтобы Филентий, дремавший в глубине, не услышал. — Я никогда не говорил этого никому.

— Чего?

— Что боюсь.

— Чего боишься?

— Что отец умрёт. Что братья начнут делить землю. Что я не смогу их остановить. Что придётся выбирать между ними. А я не хочу выбирать. Я хочу… — Он запнулся.

— Что?

— Хочу быть там, где меня любят не за титул.

Василиса молчала. Потом спросила:

— А за что тебя любить?

Он повернулся к ней. В темноте глаза его казались угольными, но в них горел свет — тот, что бывает у людей, которые знают цену каждому дню.

— Не знаю, — сказал он. — Ты мне скажи, ведунья.

Она не ответила. Только положила голову ему на плечо. И так сидели они, пока гроза не утихла совсем.

Филентий, который всё слышал, притворился спящим. И даже не вздохнул возмущено лишний разок.

Они вышли к перевалу на закате. Внизу, в дымке, уже виднелись огни — там, где стоял Кощеев замок. Но до него было ещё далеко: гряда за грядой, ущелье за ущельем.