Людмила Бешенцева – Ведьмин Род: Избраница Духов (страница 6)

— Красивое имя, — кивнул кот. — Ну, Яшио, веди свою Злату домой. Да смотри, не потеряй по дороге.

Яшио кивнул, обнял девицу, а следом обернулся василиском, помог ей на себя забраться и понёс прочь — туда, где в мире людей их ждал дом, тихий, лесной, полный теней и лунного света.

Филентий проводил их взглядом, вздохнул, потянулся и сказал:

— Ну что, — сказал он, — возвращаемся?

Василиса кивнула. Посмотрела на Гетара, который уже укутывал Валенсию в свой плащ. Посмотрела на Альхея, стоящего у ворот с ключами от темницы. Посмотрела на Ярополка.

— Возвращаемся, — сказала она. — К бабушке. Отдохнуть. А завтра — в новый путь дорожку снарядимся.

Филентий махнул хвостом, и портал открылся сам собой — золотой, мерцающий, пахнущий родным лесом и дымком из печи.

Они шагнули в свет.

В саду фей остались только Гетар и Валенсия. Лис опустил её на мягкий мох, поправил крыло, укутал в свой плащ. Она открыла глаза — фиолетовые, как ночное небо над лесом — и спросила тихо:

— Ты спас меня?

— Да, и хочу остаться с тобой, — ответил Гетар. — Надолго. Если ты позволишь.

Валенсия улыбнулась. Впервые за тысячу лет.

Альхей стоял у ворот крепости, глядя вслед уходящим. В руках его были ключи от темницы, где заперли лже-королеву. Он не знал, правильно ли поступил, оставшись. Но знал: это был его последний шанс на искупление вины своего рода.

9

Изба встретила их теплом и запахом пирогов съестных. Ядвига, услышав шаги, вышла из-за печи, вытирая руки о передник. Рыжие её волосы, с проседью, выбились из-под платка. Зелёные глаза сперва расширились, потом сузились — и она, не говоря ни слова, обняла любимую внучку.

— Жива и здорова, — прошептала она в молочные волосы Василисы. — Победила, ягодка моя наливная.

— Жива, бабуль, — ответила Василиса, утыкаясь в её плечо.

Ярополк стоял в дверях, не зная, куда себя деть. Филентий уже запрыгнул на печь и делал вид, что спит.

— Проходите, проходите, — спохватилась Ядвига, отстраняясь. — Садитесь за стол. Хлеб да соль вам, Рассказывайте скорее как случилось всё.

Они говорили всю ночь напролёт. Про Валенсию, про дракона, про Карачуна, про Злату и Яшио, про Гетара, который остался там где любовь свою обрёл. Ядвига слушала, кивала, иногда качала головой,а под утро молвила:

— Завтра вам дальше идти. К Кощею.

— Откуда знаешь? — спросил Ярополк.

— Чую, — ответила Ядвига. — Сердцем чую. Да и обещание дано было, касатик! Ступайте спать теперь. Утро вечера мудренее.

Они разошлись по лавкам. Василиса долго ворочалась, но под утро всё же уснула — без снов, без видений, просто провалилась в тёмную, тёплую тишину.

Утро встретило их туманом — густым, молочным, таким, что в трёх шагах уже ничего не видно. Изба стояла на краю леса, утопая в этой белом киселе, и казалось, что она плывёт по облакам, а не стоит на земле. Роса тяжело лежала на траве, на крыльце, на перилах. Каждая травинка гнулась под своей ношей, и когда Ярополк ступил на ступени, сапоги его сразу промокли насквозь.

Ядвига вышла к ним босая, в одной сорочке, накинув на плечи старую шаль. Медные её волосы — медовые, с проседью, которую она не красила и не прятала — были распущены, падали до пояса, и в них запутались сухие травинки: видно, спала плохо, ворочалась. Зелёные глаза смотрели на внучку, и в них было то, что Василиса не сразу разглядела: память о другой дороге. О том утре, когда она сама собиралась в путь — одна, без провожатых, без надежды, только с котом на плече и с тяжестью на сердце. Тогда её никто не провожал. Все, кого она любила, уже лежали в сырой земле.

Сейчас — всё иначе.

Василиса возилась с котомкой у крыльца, перевязывала ремни, проверяла, всё ли взяла. Луноликие её волосы рассыпались по плечам, мешали, и она то и дело откидывала их нетерпеливым движением. Ярополк стоял рядом, переминался с ноги на ногу, не зная, чем помочь. Филентий восседал на перилах, важно, как царь на троне, и следил за сборами с ленивым презрением.

— Бабуль, — Василиса подняла голову, — ты чего молчишь?

— А что говорить? — Ядвига вздохнула. — Сама знаю: надо идти. — Она подошла, провела ладонью по серебряным волосам внучки, поправила выбившуюся прядь. — Сама когда-то так же собиралась. Только тогда… — Она не договорила, махнула рукой. — Ступай и скорее ворачайся. Я вас всех ждать буду.

— Зачем ждать, старая вредина? — фыркнул Филентий. — Сама с нами пойди, тут недалече. Поди хватит твоих силёнок.

— Стара я, — покачала головой Ядвига. — Да и лес без меня не останется. — Она перевела взгляд на Ярополка. — Ты, княжий сын, береги её. Не силой своей — она и сама с силой. А сердцем. Понял, касатик?

— Понял, — тихо ответил Ярополк и поклонился ей в пояс. Длинные его русые волосы упали на лицо, и он не сразу их откинул — хотел спрятать смущение. — Спасибо за хлеб-соль, бабушка Ядвига. Мы вернёмся. С сестрой моей или без неё, но вернёмся.

— С сестрой, — твёрдо сказала Ядвига, в тот же миг подумав « И с зятем», молвив сквозь улыбку загадочную— По-другому и не думай.

Она перекрестила их — по-старинному, троекратно, шепнула что-то неразборчивое, от чего у Василисы защипало в глазах. Бабушкина магия, древняя, как этот лес.

Они пошли.

Клубок катился впереди, подпрыгивая на кочках, указывая дорогу. Ядвига сплела его из своих медовых волос и шерсти Филентия, и он знал все тропы — даже те, что не хожены. Сначала дорога шла лесом — тем самым, где Василиса когда-то собирала травы. Здесь каждый куст был знаком, каждая тропинка помнила её босые пятки. Берёзы стояли белые, плакучие, с зелёными серёжками, и ветер нёс их тонкий, сладковатый запах, смешанный с запахом мокрой коры и прошлогодних листьев.

— Ты здесь выросла? — спросил Ярополк, оглядываясь.

— Здесь, — кивнула Василиса. — Каждое лето у бабушки обучение прохожу.

— А родители?

Она помолчала. Шла, не глядя на него. Потом сказала:

— Мать с отцом. У них при взрослых детях снова медовый спас начался а меня отправили обучаться и бабуле по дому помогать — да и знала мама, так безопаснее.

— И ты не злишься?

— Из-за чего? — удивилась Василиса.

Они вышли на опушку. Солнце наконец пробило туман, и лес заискрился, засверкал каплями росы. Василиса остановилась, подставила лицо лучам солнечным да весенним, закрыла глаза.

— Хорошо, — сказала она.

— Что?

— Жить, поживать, да добра наживать...

Ярополк посмотрел на неё — на сияющие волосы, на золотые глаза, прикрытые веками, на лёгкую улыбку — и подумал, что никогда не видел никого прекраснее.

К вечеру они разбили лагерь в распадке между скалами. Густой лес закончился, начались предгорья с редкими деревцами. Воздух стал холоднее, прозрачнее, пахло камнем и чем-то далёким, снежным, навеянным с гор.

Костёр развели с трудом — дрова были сырые, дымили, не хотели гореть. Василиса шепнула над ними несколько слов, и пламя вспыхнуло само, жаркое, золотое, с синими искрами в середине.

— Хорошо когда в отряде есть могущественная ведьма, — усмехнулся Ярополк.

— А то, — ответила она, не скрывая улыбки.

Они поужинали вяленым мясом и хлебом, запили ключевой водой из фляги. Филентий, наевшись, свернулся клубком у костра и прикрыл глаза. Но не спал — уши его двигались, ловили каждый шорох.

А потом шорохи стали громче.

Тени вынырнули из темноты бесшумно — сначала одна, потом три, потом десять. Волки. Глаза горели зелёным, языки свешивались из пастей, капала слюна. Голодные. Озверевшие. Такие, что и огня не боятся.

Ярополк схватился за меч, вскочил, заслонил собой Василису.

— Сядь, — сказала она спокойно.

— Ты что? Они же…

— Сядь, я сказала.

Он сел. Не потому, что испугался — потому что голос у неё был такой, что не поспоришь. Тёмный, тягучий, как мёд с полынью.

Василиса встала, взяла кусок мяса магией разделила его на целую горочку, подошла к краю света, положила на плоский камень. Отошла на три шага. Села на корточки. Заговорила — тихо, певуче, как бабушка учила:

— Гой вы, серые, гой вы, лютые. Не на битву пришли мы, не на сечу. Идём своей дорогой, чужого не тронем. А вы голодны — так вот вам угощение. Ешьте. Сил набирайтесь. А нас — пропустите.

Волчица, старая, с сединой на морде, вышла из круга. Подошла к мясу, понюхала, взяла осторожно — не вырвала, а взяла, будто боялась испортить. Отошла в сторону, съела. И вдруг — шагнула к Василисе, ткнулась носом в ладонь. За ней тоже повторили маленькие волчата перехватившие по кусочкам мяса.

Василиса не дрогнула. Погладила волчицу по голове, почесала за ухом, как кошку домашнюю. Ласка досталась и щенкам снующим у ног девицы.