Людмила Бешенцева – Ведьмин Род: Избраница Духов (страница 5)

Она поднялась, оглядела себя, потрогала лицо — и замерла. Страх, непонимание, растерянность — всё смешалось в её взгляде. Руками прикрылась дрожа от холода, как могла, попятилась к стволу яблоньки, вжимаясь в кору, кожу алебастовую царапая до крови.

Василиса не стала медлить. Скинула с плеч свою накидку — тёплую, шерстяную, ещё бабушкой Ядвигой вязанную — и шагнула вперёд, не оборачиваясь на мужчин.

— Держи, — сказала мягко, укутывая девицу. — Прикройся, милая. Ты не одна, и ничего мы тебе плохого не сделаем.

Накидка оказалась великовата, но девица закуталась в неё, словно в спасительный кокон. Алые глаза смотрели на Василису с недоверием, но благодарность уже теплилась где-то в глубине алых очей красоты неземной.

— Кто… кто я теперь? — спросила она голосом, похожим на звон разбитого хрусталя.

— Ты — та, кем захочешь быть, — ответила Василиса, присаживаясь рядом, не касаясь, не пугая. — Ты была Гордыней, которую натравили на нас. А теперь — свободна. Выбирай, кем быть, как жить, по совести али по злобе.

Девица посмотрела на небо, откуда только что спустилась, потом на свои руки в чужой накидке. Следом её взгляд упал на Яшио.

Василиск красивый, да статный стоял в двух шагах, опустив мечи, и смотрел на неё так, будто впервые увидел солнце. Глаза его, красные как маки, вдруг стали мягче, теплее. Он сделал шаг вперёд, но не протянул руку — дабы не напугать, не спугнуть свою золотую рыбку.

— Ты… — начал он и замолк, подбирая слова. — Ты очень красивая. Я никогда такой красоты не видывал.

Девица попятилась, вжалась плечом в Василису. Не от страха — от неожиданности. Её гранатовые глаза расширились, она переводила взгляд с Яшио на Василису и обратно, не зная, что делать.

— Не бойся, — сказала Василиса, погладив её по плечу. — Он свой. Мы все свои. Никто тебя пальцем не тронет.

— Я… наверное с вами, — выдохнула девица, и в голосе её прорезалась решимость. — Только не знаю, что умею теперь, чем помочь смогу.

— Научим, а коли нет, я тебе защитником буду, — усмехнулся Яшио, и в этой усмешке не было насмешки, только тепло.

— Звать-то тебя как? — спросил Филентий, важный тигр, уменьшаясь до обычного кота и запрыгивая Василисе на плечо. — Не Гордыней же кликать, в самом деле.

Девица задумалась, коснулась чешуйчатой руки, выглядывающей из-под накидки, потом улыбнулась — впервые, робко, но искренне.

— Я… я ещё не знаю, — тихо сказала она. — Дайте мне время. Пусть пока будет… никак.

— Как скажешь, — кивнула Василиса, вставая и протягивая руку, чтобы помочь подняться.

Девица приняла её руку, поднялась, кутаясь в накидку. На Яшио старалась не смотреть — но украдкой взглянула, и щёки ее, бледные от рождения, чуть тронул румянец.

— В круг! — скомандовала Василиса, чувствуя, как силы возвращаются. Луна уже поднималась над садом, заливала всё серебряным светом, и в этом свете магия текла по её жилам, как родниковая вода. — Филентий, поможешь?

— Всегда готов, — мурлыкнул кот, спрыгивая на землю и снова начиная чертить когтями огненные руны.

Но в этот миг земля содрогнулась. Не от дракона — от чего-то более древнего, более страшного.

Из тени Древа, где ещё недавно лежали обломки льда, вышел он.

Высокий, тощий, в одеждах из морозного тумана. Волосы белые, как иней, глаза — две чёрные дыры, в которых не отражался даже лунный свет. Он нёс в руке посох из замёрзшей берёзы, и каждый его шаг оставлял на земле корку льда.

— Карачун, — выдохнул Альхей, который до этого момента прятался за спинами путников. — Это он заморозил Древо. Он.

— Молчи, мальчишка, — голос Карачуна звучал как треск ломающихся веток. — Я ждал этого момента тысячу лет. Королева-предательница думала, что правит здесь. Но она была лишь пешкой. Древо должно было умереть. Вместе с ним — весь мир духов. А с миром духов — и магия в мире людей. И никто, — он повернул свои пустые глаза к Василисе, — никто не остановит меня.

— Нашёлся умник, — Филентий встал перед правнучкой, оскалив тигриные клыки. — Внучку Ядвиги ты не тронешь.

— Ядвига? — Карачун засмеялся — страшно, сухо, без капли тепла. — Та, что отдала душу лесу? Её внучка — ничто. Пыль под ногами моими.

Он поднял посох. Холод хлынул на путников волной. Василиса почувствовала, как леденеет кровь, как пальцы теряют чувствительность. Ярополк выронил меч — клинок покрылся инеем. Яшио замер, не в силах двинуться. Гетар прижимал к себе Валенсию, и та дрожала от холода даже сквозь сон.

Филентий, огромный тигр, попытался прыгнуть, но лапы его примёрзли к земле.

— Внученька, — прохрипел кот. — Делай что-то. Рыбку зови.

Василиса, стиснув зубы, из последних сил поползла к пруду. Лёд уже сковал его поверхность, но она разбила его кулаком, порезала руку, окунула ладонь в ледяную воду и прошептала, теряя сознание:

— Рыбка золотая… третье желание… Пусть Карачун… перестанет быть злым. Пусть каждый новый год приходит к людям… дарит подарки… радость… метели не злые кружит… добрые… Пусть дети его не боятся… а ждут… И не будет этому конца…

Вода вспыхнула — ярко, ослепительно, а потом успокоилась.

Карачун замер на месте. Посох выпал из его рук, рассыпался ледяной крошкой. Он посмотрел на свои руки — вместо морозной синевы на пальцах проступила живая, тёплая кровь.

— Что… что ты со мной сделала? — прошептал он.

Вместо ненависти в груди зажглось что-то чужое, непривычное. Желание не разрушать — а дарить. Не пугать — а радовать. Он провёл ладонью по лицу — и нащупал бороду. Белую, пушистую, совсем не страшную.

— Иди, — сказала Василиса ослабшим голосом. — Иди и делай добро,а мы тут сами разберёмся.

Карачун хотел возразить, но вместо этого наклонился, поднял с земли мешок — откуда он взялся, он и сам не понял. Мешок был полон подарков волшебных да диковинных.

— Детям, — сказал он удивлённо. — Это всё — детям.

И исчез, растворился в воздухе, оставив после себя только лёгкий, приятный морозец и горку пушистого снега посреди весеннего сада.

— Ну вот, — выдохнула Василиса, вытирая пот со лба. — Одной проблемой меньше.

В этот момент на вершине крепости зазвенели цепи. Слуги, поняв, что их госпожа больше не властна, скрутили лже-королеву. Её выволокли в сад, бросили на колени перед Василисой.

-- Я не виновата, это всё Карачун, всё он, треклятый! Говорил, что поможет короля моим сделать, а сам убил его, а дочь его заморозил. Мне так страшно было, вот я и грех на душу взяла. Прости меня, деточка.

В попытке оправдаться королева схватилась за Валенсию, что вздрогнула, прижавшись к Гетару, и отвернулась, уткнувшись лису в грудь.

Василиса же закрыла их собой тяжело ей было на душе от грядущего. Взмах руки и на месте дерева появляется клетка, с губ же ведьмы шёпот рвётся:

-- У кого душа черна, пропадёт здесь навсегда. И не будет ходу никому ни живому, ни мёртвому до тех пор, пока не очистится виновная во грехе.

— Что с ней делать? — спросил Ярополк, услышав заклинание краем уха.

— Плените её в этом самом саду — ответила Василиса. — Пусть сидит тут, где ей и место, а править будет Валенсия., ей на роду написано судьбинушка такая!

Альхей, до этого момента прятавшийся за спинами путников, шагнул вперёд. Лицо его было бледным, но голос — твёрдым:

— Я присмотрю за ней. Это мой долг — исправить то, в чём виноваты мои родичи. Я останусь здесь.

Василиса посмотрела на него долгим взглядом. В золотых её глазах не было злорадства — только усталое понимание.

— Смотри, — сказала она. — Ещё одна провинность — и пеняй на себя.

Альхей кивнул и отошёл к страже.

Гетар, всё ещё державший на руках дрожащую от холола королеву, вдруг посмотрел на неё иначе. Не как хранитель ведьмы на очередную спасенную жертву от лап зла. Как мужчина на прелестную женщину.

Филентий, снова маленький и рыжий, спрыгнул с дерева, потёрся о его ноги и сказал, довольно жмурясь:

— А я говорил, Гетар. Ты отыщешь судьбу свою. Не думал ведь и не гадал, да вот она, на блюдечке с голубой каёмочкой.Эх,молочка бы сейчас парного, а не это всё!

Лис покраснел — впервые за многие столетия. Прижал Валенсию крепче и не нашёлся что ответить котофею.

Яшио тем временем подошёл к девице в накидке. Та всё ещё стояла у яблоньки, не зная, куда себя деть. Алые глаза смотрели настороженно, но в них уже не было того звериного страха, что в первый миг.

— Пойдём со мной, — сказал он тихо. — В наш мир. У меня дом большой, лесной. К батюшке и маменьке. Никто тебя там не тронет. А я… я буду рядом.

Она подняла на него глаза невинные, долго смотрела, словно проверяла — не обманывает ли. Чешуйки на её руках блеснули в лунном свете.

— А если я опасна, вдруг наврежу семье твоей? — спросила едва слышно. — Если чешуя моя никуда не денется? Если я никогда не стану обычной?

— А кто сказал, что мне нужна обычная? Да и семье моей навредить крайне трудно— усмехнулся Яшио. — Я и сам не обычайных кровей. Мы друг друга стоим.

Девица помолчала, потом кивнула. И когда он протянул руку — не отшатнулась. Вложила свою ладонь в его. Он сжал её осторожно, будто боялся сломать.

— Звать-то тебя как? — спросил снова Филентий, хитро щурясь.

— Злата, — ответила девица, и впервые в голосе её прозвучала твёрдость. — Я вспомнила. Меня зовут Злата.