Людмила Бешенцева – В МОЕЙ ВЛАСТИ (страница 9)

— Да. Ведь в прошлый раз этот глупец попёрся в лес среди ночи ради этой костяшки.

— Она же спит после снотворного. Может, позабавимся, прежде чем убить? Мне кажется, она до сих пор девственница.

— Но она же даже не омега.

— Ещё лучше. Что-то новенькое.

В этот миг мои нервы сдают. Быстро проскальзываю в окно, обращаюсь в волка и одного за другим разрываю обидчиков любимой. Следом, по локоть в крови, издаю вой и сигнал к нападению.

После уборки трупов и омовения водой из бочки возвращаюсь к любимой. Что ещё спит под снотворным. Но это не мешает мне переложить её так, чтобы головой она лежала на моих коленях.

Так проходит ещё несколько часов. Звуки восстания стихают, следы смертей убираются моими подчинёнными. Первые солнечные лучи проникают в распахнутое окно. Впервые за несколько дней наступает такое тепло.

Я же любуюсь Исин. Нежно глажу её по носу, губам и изгибу шеи. Именно от щекотки моя гамма морщится. А следом открывает глаза.

Увидев меня, она даже щипает себя в неверии. Касается моего лица, спрашивая с невыносимой тоской:

— Ты мне снишься?

Чтобы развеять тоску любимой, наклоняюсь и целую эту глупышку. Тут же получая голодный ответ.

Следом Исин явно приходит в себя. Соскакивает и обнимает меня. Забирается на колени и начинает тараторить:

— Чарён, это я виновата. Тогда я потеряла твой кинжал. Тот альфа сказал мне, что видел его в лесу. Я просто хотела найти твой подарок. Он был дорог мне. Ты ушёл, но я так хотела тебе сказать…

— Что же? — спрашиваю, откровенно наслаждаясь растерянностью и страстью Исин.

Впервые вижу её такой эмоциональной.

— Я хотела сказать, что люблю тебя. Неважно, можешь ты быть и моим братом и даже изменять с той чертовкой Хаери. Просто не уходи больше, будь жив и здоров.

Выслушивая признание, чувствую облегчение. В порыве обнимаю любимую и отвечаю:

— Я тоже люблю тебя, моя Исин. Да и мы явно не брат и сестра. В своём путешествии я отыскал твою родную стаю. Тебя никогда не бросали, моя суженая. Ну и к тому же Хаери меня никогда не интересовала. Чего ты себе напридумывала.

Мой ответ выходит сумбурным, спутанным, но искренним. На него Исин густо краснеет, пытаясь соскользнуть с моих коленей. Не даю ей поступить настолько жестоко. Удерживаю и ожидаю ответа:

— Ты тогда вернулся с охоты, я видела вас. Поэтому подумала, что раз я не могу родить тебе наследника, ты решил завести омегу.

Пытаюсь вспомнить тот случай. А вспомнив, искренне смеюсь. Она на это несомненно надувается. На что я говорю:

— Я ей отказал тогда. Но зато теперь я знаю, почему ты злилась. Да и знаешь, мне не нужна омега. Именно ты дашь мне потомство. Ведь ты гамма, так сказала твоя мать.

Исин краснеет ещё сильнее от моих слов. Но даже смущаясь, принимает поцелуй.

В эти секунды она податлива на ласки. Жмущаяся и шепчущая в любовном бреду:

— Чарён, я скучала. Так сильно тосковала.

— Я тоже, родная моя, я тоже, — выдыхаю в её припухшие от поцелуев губы.

Утопаю в захлёстывающей страсти. Наслаждаюсь тем, что стены недопонимания были разрушены в щебень. В целом мире остались только мы и цветок магнолии, что сменил свой розовый цвет на ярко-красный, алый как закат.

Глава 15

Суд

Когда первая радость встречи улеглась, я рассказал Исин всё, что узнал в пути. О её матери, о племени чёрных волков, о том, что она не подкидыш, а потерянная дочь. Но главное — я рассказал ей о заговоре, который раскрыл Чонлэ.

Её лицо, только что светившееся счастьем, застыло. Глаза потемнели.

— Старейшины? — переспросила она тихо.

— И те, кто им служил. Вся эта травля, нападение в лесу, попытка убить тебя… всё это было подстроено. Они хотели избавиться от тебя, сделать меня послушным и вернуть власть рыжим волкам.

Исин молчала долго. Потом встала, подошла к окну и посмотрела на деревню, где уже начиналось движение.

— Я хочу видеть их, — сказала она. — Всех.

Чонлэ и верные нам волки уже собрали заговорщиков. Семерых старейшин и их ближайших пособников выволокли на центральную площадь. Племя собралось вокруг, глядя то на Исин, то на них с ужасом и любопытством.

Она вышла к ним, всё ещё в той рубахе, что была на ней ночью, с непокрытой головой и запёкшейся на руках кровью — моей и их. Я хотел идти рядом, но она остановила меня взглядом.

— Это мой суд, — сказала тихо. — Дай мне.

Я кивнул и остался в тени.

Исин встала перед старейшинами. Её голос, обычно тихий и неуверенный, звучал теперь холодно и отчётливо, так что каждое слово разлеталось по застывшей толпе.

— Вы растили своих детей в ненависти ко мне. Вы плели заговоры, чтобы убить мою истинную пару и сделать его послушной куклой. Вы решили, что власть рыжих волков вечна, а я — всего лишь грязь под вашими ногами.

— Это не так! — выкрикнул Родан, вскинув голову. — Мы не знали о нападении в лесу! Никто из нас не отдавал приказа ранить вожака! Мы хотели лишь напугать тебя, заставить уйти, но никогда не планировали поднимать руку на него!

— Не знали? — Исин медленно обошла их, и в её голосе зазвенел металл. — Ты, Родан, лично наставлял своих людей перед охотой. Ты говорил им: «Уберите вожака, если он станет помехой. Молодой альфа должен понять, что ему нужна надёжная пара». Твои слова, произнесённые в твоём доме за три дня до нападения.

Родан побледнел. Его губы задрожали, но он нашёл в себе силы возразить:

— Я не приказывал убивать! Только… только вывести из строя, чтобы он понял, что без нас ему не выжить! А те, кто вонзил кинжал, перестарались! Это Чонлэ всё подстроил, он…

— Чонлэ действовал по вашему приказу, — оборвала его Исин. — Или ты хочешь сказать, что он сам решил напасть на вожака с десятком альф без вашего ведома?

— Он вышел из-под контроля! — выкрикнула Ирма. — Мы не хотели, чтобы всё зашло так далеко!

— А чего вы хотели? — Исин остановилась напротив шаманки, и та невольно попятилась. — Чтобы я сбежала? Чтобы Чарён отвернулся от меня и взял в пару Хаери? Чтобы правили вы, а он стал вашей марионеткой?

— Это для его же блага! — голос Ирмы сорвался на визг. — Молодой, горячий, ему нужна опытная рука! А ты — никто! Бродяжка, бесплодная, недостойная!

— Довольно, — голос Исин стал ледяным. — Вы знали. Знали о каждом шаге. Знали о планах убить меня, знали, что Чонлэ готовит засаду в лесу, знали, что ваши люди войдут в мой дом с кинжалом. Вы не просто знали — вы одобряли. Вы ждали этого. А когда Чарён выжил — испугались, что он всё узнает, и приказали Чонлэ отравить меня и бежать.

Она выдержала паузу. Тишина стала тяжёлой, как могильная плита.

— Не оскорбляйте мой ум своей ложью. Вы хотели убить его, чтобы потом, опираясь на слабого и растерянного наследника, править самим. Но вы не учли одного: он не просто вожак. Он моя истинная пара. А я — та, кто выживает там, где другие погибают.

Исин повернулась к шаманам и велела:

— Принесите ножи для обрезания хвостов.

По толпе прошел ропот. Обрезание хвоста у волков — древнее наказание, которое означает навсегда лишить волка знака достоинства, силы, связи со стаей. Это хуже смерти для того, кто привык гордиться своей родословной.

— Ты не посмеешь! — закричала Ирма, когда её схватили. — Мы старейшины! Мы — кровь племени!

— Вы — гниль, которая точила племя изнутри, — ответила Исин холодно. — И я вырежу эту гниль.

Их хвосты обрезали при всех. Кровь хлестала по утоптанной земле, а Исин смотрела, не отводя взгляда. Никто из них не издал ни звука — только сжатые зубы и бешеные глаза. Но это было только начало.

— Теперь ваши семьи и потомство, — продолжила она, когда шаманы перевязали раны. — Вы учили своих детей ненависти. Пусть они узнают, что такое быть изгоями.

Она приказала изгнать всех, кто носил кровь заговорщиков, в лютые холода, на северную границу леса, без еды и крова. На целую зиму.

Женщины заголосили, дети заплакали. Но Исин не дрогнула. Я стоял рядом, опираясь на посох, и молчал. Это был её суд, и я дал ей право вершить его.

— Если выживут — сможете вернуться, — сказала она напоследок. — Если нет… значит, ваша ненависть сожрала вас раньше, чем холод.

Изгнанники ушли на закате. Исин смотрела им вслед, и в её глазах не было радости. Только тяжёлое, холодное спокойствие. Она сделала то, что должна была сделать. Чтобы защитить свою семью. Чтобы этот лес больше никогда не стал местом ловушек.

Я подошёл и молча обнял её. Она прижалась ко мне, и я почувствовал, как дрожат её плечи.

— Всё кончено, — прошептал я.